— А для чего? — полюбопытствовала я. И, кстати: почему он сразу перевернул всё на себя? Я не уточняла, для кого именно стану плохой женой.

— Для того, что я себе, как мужчина, не могу дать в принципе. Для того, чтобы дарить мне свою женственность, мягкость, ласку и любовь.

Он замолчал и снова отвернулся.

— И всё что ли? — поразилась я.

— Нет, конечно, — спокойно ответил он. — Но без этого всё остальное не имеет смысла.

Эх, Данька, Данька! Ну почему ты такой идеальный? Ещё немного, и я, и впрямь, поверю, что ты из другого мира.

Поели быстро. Во-первых, успели изрядно проголодаться, во-вторых, с минуты на минуту должен был подъехать Игнатьич. Я в который раз убедилась, что любое блюдо, приготовленное Данькой, можно смело относить к разряду кулинарных шедевров.

— Конфетка, ты не против, если на ужин у нас будет то же самое? — спросил Данька, ополоснув вилки.

Тарелки он и с утра не брал, когда ели омлет. И такая вот совместная трапеза прямо из сковородки мне сразу пришлась по душе. И это плохо. Потому что приходилось садиться едва ли не вплотную друг к другу. К тому же есть из одной посудины — это как-то чересчур… интимно что ли? А если ещё учесть, что мы то и дело невзначай соприкасались руками… Лёгкие почти невесомые касания — ничего такого, а меня от каждого словно током прошибало.

Интересно, а если я из вредности скажу, что против, он отменит поездку в город или, когда вернёмся, возьмётся топить баню и готовить параллельно?

— Конечно, нет, Мармеладик. Я ведь не мальчик, чтобы капризничать, — усмехнулась я.

Данька вопросительно приподнял бровь. И вместе с тем, как и всегда в тех случаях, когда я называла его этим мной же придуманным прозвищем, его губы тронула радостная улыбка.

— Ну типа не стану заявлять, что не буду есть вчерашнюю еду и вот это вот всё, — пояснила я.

Данька лишь неопределённо пожал плечами, никак не выразив своё отношение к моим словам. А минут через пять он уже нёс меня на руках, несмотря на мой слабый протест, который я и выразила-то больше для виду, к остановившейся возле калитки машине.

Поставив меня на землю, он открыл передо мной дверь и помог устроиться на заднем сиденье. Сам расположился рядом, потому что передние места были заняты самим Иваном Игнатьевичем и каким-то его знакомцем, у которого в городе нашлись свои дела.

Поздоровавшись с мужчинами, я перекинулась с хозяином машины парой слов, после чего те вернулись к какой-то своей неспешной беседе, прерванной, видимо, моим появлением. Я же «прилипла» к окну: люблю наблюдать за проносящимися мимо пейзажами.

Эх, сейчас бы ещё любимый трек в наушниках, и вообще бы сказочно стало.

А что — может заскочить в городе домой, забрать старый телефончик, который я использую исключительно для прослушивания музыки? Тем более квартира у меня в пяти минутах ходьбы от больницы, в которую едем. Ну ладно, с поправкой на больную ногу — в пятнадцати. Успею.

Иван Игнатьевич обозначил, что он по своим делам помотается пару часов.

Хм. Так это мы обратно в посёлок в лучшем случае к семи приедем. Часа за три — в идеале — Данька растопит баню. А мыться я, выходит, буду уже ночью. Не переношу жару — всегда последняя хожу.

Немного погодя от плавной езды меня начало клонить в сон. Какого чёрта? Я же успела подремать днём, пока дожидалась Даньку. Однако организму доводы моего разума оказались безразличны, и я благополучно прикорнула на Данькином плече, что обнаружилось лишь спустя некоторое время. Но сначала я услышала его голос:

— Конфетка, просыпайся.

Я что — уснула? Вот тогда-то и выяснилось, что голова моя лежит на его плече, а машина уже никуда не едет. Спросонья отпрянув от Даньки чересчур поспешно, я растерянно похлопала глазами и наконец сообразила, что мы на территории больницы. Причём знакомца Ивана Игнатьевича в машине уже не было.

Ну я и «соня»: даже не слышала, когда его высадили! Пообещав вернуться через пару часов, отбыл и хозяин авто.

В приёмную травматологии, не слушая моих возражений, Данька внёс меня на руках. Мой аргумент, что тут всё-таки не посёлок и кругом полно людей, он нейтрализовал встречным, что это вообще-то «травма», а значит не все сюда прибывшие способны передвигаться самостоятельно. А потом и вовсе, подмигнув, посоветовал привыкать.

Уточнить зачем, я отчего-то не рискнула. Впрочем, переживала я напрасно: ни персонал, ни другие посетители коих, к слову, оказалось весьма немало, какого-то особого внимания сверх приличествующего случаю, к нам не проявили.

Оценив очередь возле рентген-кабинета, Данька велел мне, если освобожусь прежде, чем он вернётся из магазина, дожидаться его тут же, после чего покинул меня.

Ну да, освобожусь — как же! Тут дай бог к возвращению Ивана Игнатьевича-то успеть. Шиш мне, похоже, а не телефон с любимыми треками!

Однако расстроилась я, как выяснилось, преждевременно. Не знаю, с чего такое везение, но мне совершенно неожиданно предложили пройти, едва кабинет освободился от предыдущего посетителя. Причём на этом моё везение не закончилось: снимок показал, что никакой серьёзной травмы у меня нет — так, ушиб, не более.

Выписав мне какую-то мазь для снятия боли и отёка, врач отпустил меня с миром. На всё про всё — минут десять.

Рассудив, что Данькин поход в магазин вряд ли будет столь же краток, я потихоньку поковыляла в аптеку. На территории самой больницы её не было, а вот практически по пути домой — да. Там от нужного мне «пешеходника» каких-то метров пятьдесят левее.

Правда, эти «жалкие» пятьдесят метров ноге моей, успевшей, по всей видимости, отвыкнуть от нагрузки, показались едва ли не километром. Хоть прямо в аптеке вскрывай тюбик с купленной мазью. А, кстати, почему бы и нет?

Воспользовавшись найденными в сумочке маникюрными ножницами, я проколола защитную плёнку — или как она там называется? — выдавила немного геля на руку и нанесла на болезненный участок. О, прохладненький! По идее хотя бы за счёт этого должно скоро полегчать.

На улице, правда, догадалась всё же заглянуть в инструкцию и выяснила, что геля нужно было наносить больше. Но ладно, мы ж русские: и так сойдёт!

До дома ковыляла уже куда веселее. Там немного подзарядила телефончик, от нечего делать всё-таки последовала предписаниям инструкции, добавив ещё один слой геля и, включив музыку, довольная собой и жизнью, отправилась в обратный путь.

Уже на подходе к больнице решила ускориться. Если Данька узнает, как я тут «путешествую», наверное, будет ругаться. Особенно если он уже давно вернулся, а меня всё нет.

Сверившись с часами, я убедилась, что в предполагаемые полчаса я не уложилась. Моя вылазка по факту заняла времени в два раза больше.

Проходя мимо расположенного прямо на территории травматологии небольшого парка, я ещё издалека увидела обнимающуюся парочку, и моя картинка идеального Даньки в одно мгновение рассыпалась в прах. Всё. Спешить мне уже, кажется, некуда. И да: Данька навряд ли будет ругаться за моё отсутствие в оговорённом месте. Просто потому, что он его и не заметит.

Так вот значит, Данька, какой он — твой магазин! Я горько усмехнулась и, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слёзы, опустилась на ближайшую лавочку.

А что? Сама ведь хотела, чтобы идеальный образ рассеялся. Ну вот: любуйся да радуйся! Интересно, её он тоже Конфеткой называет?

Я закурила и полезла в телефон: менять музыку: играющая композиция внезапно стала раздражать своим весёлым мотивчиком.

Мир, конечно, не рухнул, и жизнь не закончилась: не в том я уже возрасте, чтобы из очередного разочарования в делах сердечных устраивать драму. Но! Вот на такой случай, как сейчас, в мой плейлист добавлена специальная песня, напоминающая мне, что чаще всего причина моих разочарований во мне же самой и кроется. Просто не надо очаровываться. Ведь уяснила уже вроде, а с Данькой раз — и на те же грабли.