Ах, да: у их королевского семейства ещё же имена необычные, хотя сам Даниэль шпарит на русском безо всякого намека на акцент.

Посчитав, видимо, что собранных веток достаточно, он ссыпал их неподалеку от того места, где стоял велосипед, разжёг костёр и, пообещав, «сейчас вернуться», удалился в заросли кустарника.

Очевидно, что он стал не первым, кто присмотрел это место для пикника, о чём говорили и зола от ранее уже горевшего здесь костра, и лежащее рядом бревно. На него я и села.

— Конфетка, вина? — выныривая из кустов с бутылкой в одной руке и одноразовыми стаканчиками — в другой, предложил Данька и улыбнулся, довольный произведенным эффектом.

Ещё бы! Я на него так уставилась, словно он по меньшей мере фокусник. Разве что рот не открыла от удивления.

— Из королевских виноградников? — невинно уточнила я и покосилась на кусты: может тоже пошариться? Авось и мне что-нибудь интересненькое перепадет…

— Не. На этот раз из пещеры дракона.

Он подошёл, достал из пластиковой посудины торчащий оттуда штопор, который я, естественно, сразу не заметила, сунул стаканчики мне, а сам принялся как ни в чём не бывало откупоривать бутылку. А не хреновый такой сервис в драконьих пещерах!

— Значит пока хозяин в отлете, разоряешь его сокровищницу? — усмехнулась я.

— Какие же это сокровища? — пренебрежительным тоном осведомился Данька. — Главное — здесь, со мной находится. — И он пристально посмотрел мне в глаза.

— Дубликатор что ли? — похлопала ресницами я.

— Ты, — спокойно, не разрывая зрительного контакта, заявил он.

От этого короткого, но емкого слова внутри, заставляя бешено колотиться сердце, разлилась тёплая волна счастья. Однако из какого-то иррационального чувства противоречия я всё же спросила:

— Значит, по-твоему, я тоже сокровище дракона?

Данька покачал головой.

— Моё ты сокровище, Конфетка. Моё! Выпьем за это?

Я кивнула, подставляя стаканчики. Признаться, я боялась, что свое собственническое заявление он закончит по-другому — классически: никому, мол, тебя не отдам.

Не знаю, чьи слова, но жизнь не единожды подтверждала вот это вот: «Я тебя не отдам никому — величайшая в мире ложь». А мне до жути не хотелось, чтобы когда-нибудь Данька пополнил список тех, уже нарушил данные мне клятвы. Лучше уж вовсе без них.

Потом мы долго сидели молча, пили вино и смотрели на медленно уходящее за горизонт солнце. Данькина рука обнимала меня за талию, я доверчиво жалась к его плечу, наслаждаясь теплом его тела. В траве стрекотали кузнечики. Рождая в душе необыкновенное чувство умиротворения, в зарослях — как раз тех, что скрывали «пещеру дракона» — выводили рулады ночные птахи.

— Хорошо! — в какой-то момент задумчиво сказал Данька, — но, наверное, можно уже потихоньку переходить к самому сюрпризу.

Его лицо приобрело хитрое выражение, а я посмотрела на него с лёгким недоумением. Что значит — к самому сюрпризу? То есть вот это вот всё — ещё не он? И почему — потихоньку?

— Подождешь? — тем временем как ни в чём не бывало поинтересовался Данька.

Я, заинтригованная таким поворотом, кивнула и проследила нетерпеливым взглядом, как, чересчур по мне медленно, он скрывается всё в тех же зарослях кустарника. Никогда ещё за время нашего короткого знакомства я не ждала его возвращения столь сильно.

Пока он отсутствовал, я успела выстроить несколько версий, чем же в итоге окажется настоящий сюрприз. Даже Данькин брат в один из моих вариантов затесался. Но то, что я увидела на самом деле, стало для меня куда большей неожиданностью, хотя и было намного прозаичнее.

Вот уж действительно я ожидала всего, чего угодно, но только не гитары, которая, надо заметить, в Данькиных руках смотрелась вполне органично. С другой стороны, а чего я так удивляюсь? Не с гуслями же он вернулся! Тем не менее на кусты я уставилась с подозрением: что там из них Данька ещё притащит? И впрямь коня под уздцы выведет?

— Дракон меломаном оказался? — поддела я Даньку, когда тот устроился рядом.

— Ну-у, — неопределённо пожал плечами он, — может просто там пещера того самого, Первого дракона.

— Первого? — я воззрилась на Даньку непонимающе. — А сей крылатый товарищ чем-то особенным был знаменит?

— Ты не знаешь легенду о Первом драконе? — изумился было он, но тут же спохватился: — а, ну да. Рассказать?

О драконах мне раньше доводилось читать либо сказки, либо романтическое — или не очень — фэнтези, поэтому кивнула я с вполне искренней заинтересованностью. Прислонив гитару к бревно, Данька одной рукой притянул меня к себе и принялся рассказывать:

— Когда-то давным-давно жила на свете прекрасная принцесса. Ее ладная стройная фигурка, длинные волосы, большие выразительные глаза и чувственная линия губ, — тут Данька почему-то задержал взгляд на моих, — которые так и хотелось поцеловать, — его глаза, кажущиеся в сумерках практически чёрными, потемнели ещё больше, а в неожиданно ставшим хриплым голосе мне почудилось ничем неприкрытое желание.

И тут вдруг подумалось, что вообще-то под все названные им параметры вполне подхожу и я. Ну разве что я понятия не имею, чувственные ли у меня губы, но судя по неотрывному взгляду Даньки что-то притягательное он в них явно увидел.

Неужели и впрямь меня описывает? В какое-то мгновение мне показалось, что он меня вот-вот поцелует, но уже в следующий момент он продолжил своё повествование, а я ощутила неожиданно болезненный укол разочарования и злости на себя же.

Фантазёрка! Сижу тут, выдумываю то, чего нет, а он всего лишь рассказывает легенду.

— …заставляли женихов со всех королевств искать её благосклонности, — не подозревая о том, что успел своим бездействием передо мной «провиниться», вещал тем временем Данька. — И среди бессчетного количества кандидатов нашёлся тот, что с первого же взгляда пришелся нашей принцессе по сердцу. Был он красив, смел и горяч. И принцесса при встрече с ним поймала себя на мысли о том, что ей так и хочется запустить свою нежную ручку в его чёрную, как душа колдуна, шевелюру.

— И она не смогла себе отказать в этом маленьком желании, — подхватила я, и впрямь запуская руку в Данькины волосы.

Сам виноват! Нечего было приплетать, что у принца они, как и у него, были чёрные.

— Как и принц, чьим давним желанием было попробовать сладкие губы принцессы на вкус, — усмехнулся он и всё-таки поцеловал меня.

Откуда принц знал, что они — сладкие, если только мечтал их попробовать, и как это могло быть его давним желанием, если он только увидел принцессу? Эти два вопроса — последние, что успели мелькнуть по краешку сознания, а потом мне стало не до рассуждений.

Данькины нежные губы, требовательный язык и горячие сильные руки, заскользившие по моему телу, разбудили в последнем такое простое и понятное, и в то же время такое острое желание, что для всего остального попросту не осталось места. Волнами накатывающее жаркое томление, особенно ярко ощущавшееся внизу живота, прошлось, казалось, от макушки до кончиков пальцев на ногах, заставляя выгибаться тело, подаваясь навстречу ласковым настойчивым рукам и сметая на пути последние сомнения.

Лишь когда Данька с явным сожалением прервал поцелуй и отстранился от меня, тяжело дыша, я осознала, что владею собой… я бы сказала однозначно хуже, чем он, но это было бы неправдой. Вернее было бы сказать — вообще не владею. Он вот хотя бы остановился, а я, кажется, готова была идти до конца, наплевав и на не самое подходящее для первого раза место, и на свои же собственные заверения в том, что мне нужно больше времени.

— Мы немного отвлеклись, — тяжело сглотнув, зачем-то озвучил очевидное Данька, почесал переносицу и, уткнувшись взглядом в песок под ногами, закончил: — А ты ведь, наверное, хочешь узнать, что там было дальше…

Где? Ах, да. Судьба дракона — это прям то, что сейчас меня волнует больше всего на свете! И, кстати, если у принца с принцессой там не только поцелуй случился, а Данька снова решит «иллюстрировать» свой рассказ на практике, то, боюсь, до дракона мы так и не доберёмся. Усмехнувшись, я поправила платье, сделала парочку размеренных вдохов, чтобы выровнять сбившееся дыхание, но от сарказма всё же не удержалась: