— Обязательно познакомлю. Не переживай, Конфетка, — абсолютно серьёзно заверил меня Данька. — А по поводу остального — этот вариант не исключен, конечно, но маловероятен. Во-первых, Дарион никогда не был расположен к тому, чтобы обслуживать себя самостоятельно, а, во-вторых, он всегда стремился к власти. И если с первым пунктом он ещё может как-то приспособился, то, сомневаюсь, что по второму ему есть здесь, где развернуться.

— Ну, а если ты найдёшь его слишком поздно, когда дубликатором уже будет не воспользоваться? — не унималась я.

— Вот поэтому я бы и не отказался от твоей помощи, — нежно касаясь моей щеки, ответил он. — Тем более у нас в запасе всегда остается вариант податься всё-таки в мой мир.

— Насчет помощи я тебе уже говорила вроде, что ума не приложу, как можно отыскать того, не знаю кого. Ну, в смысле мы же не знаем, под каким именем твой брат здесь живёт. А насчёт того, чтобы податься к тебе — не знаю даже. Я очень сильно привязываюсь к людям, к месту, к привычным действиям. Сменить место жительства, да ещё и так кардинально, мне было бы тяжело.

— Значит будем все-таки надеяться, что это не понадобится. Не переживай, Конфетка. У нас ещё есть время, чтобы порешать этот вопрос, — Данька приподнялся на локте, несколько долгих секунд смотрел мне в глаза, отчего внутри всё томительно-сладко сжалось, а потом поцеловал в нос. — Пойдём-ка домой, у нас на вечер ещё есть планы.

Хм. Учитывая, что уже вечер, видимо, планы на более поздний. И почему же, если они у нас, я об этом ничего не знаю?

— Какие? — не торопясь вставать, внезапно севшим голосом поинтересовалась я.

— Это сюрприз, — беспечно отозвался Данька и, видя, что я не спешу расслабляться, добавил. — Приятный. Тебе понравится, обещаю.

Ладно. Не съест же он меня в конце-то концов!

Обратный путь прошёл без приключений. И, что особенно приятно, всю дорогу мне грела не только руку, но и душу Данькина тёплая ладонь. Наши надежно переплетенные пальцы заставляли трепетать сердце, отзываясь в теле мириадами мурашек.

Вроде бы такой простой жест, а сколько в нём волнующей нежности и в то же время уверенности, граничащей с властностью. Уверенности того, кто держит меня за руку в том, что отныне я принадлежу ему. Ух, ну и фантазия у меня разыгралась!

Дорогой я размышляла о том, что хоть неудачный Ванькин заплыв и спутал нам все карты, но зато заставил меня взглянуть на Даньку совершенно по-новому. Он ведь и на секунду не задумался, бросаясь спасать утопающего. Причём не кого-то из близких, а абсолютно чужого, да к тому же ещё и настроенного к нему недружелюбно, человека. И при этом он не мог не понимать, что рискует собственной жизнью. И вот на такой поступок, по-моему, способен только настоящий Человек. Да, именно так — с большой буквы.

К примеру, касательно себя мне сложно судить, потому что плавать я не умею, но, если бы и умела, то далеко не уверена, что на его месте поступила бы так же.

Жалела ли я, что искупаться, и то не так, как планировалось, довелось только Даньке? Ничуть. Под его жадным, — а я уверена: он был бы именно таким — взглядом я бы чувствовала себя в купальнике неловко, да и его «не плавки» меня бы наверняка смущали. Тут же я про них даже не вспомнила. Единственное за что я сердилась на Ваньку, глупо и нелогично, кстати, — ведь тонул он точно не по своей воле — за то, что пришлось всерьёз попереживать не только за него, но и за Даньку.

— Знаешь, Дань, я бы не отказалась чего-нибудь выпить, — неожиданно даже для себя призналась я, когда мы уже подходили к дому. — Чего-нибудь покрепче чая.

— Если ты не против немного подождать, то, думаю, этот пункт прекрасно впишется в наши вечерние планы, — подмигнул он.

Блин, да что ж там за планы-то такие? Ещё немного — и я лопну от любопытства.

— И когда ты мне о них расскажешь?

— После ужина, — галантно открывая передо мной калитку, и, загадочно улыбаясь, ответил мне этот мастер держать интригу. — Кстати, что тебе приготовить?

Не знаю, хорошая ли это идея, но попробую…

— Может сегодня я сама?

Тьфу-ты, блин! Раз уж взялась предлагать, надо было хотя бы сделать это обычным, ничего не значащим тоном, а не тем робко-неуверенным, какой прозвучал в итоге. Данька на секунду даже замер, потом повернулся и напряженно посмотрел на меня.

— Конфетка, тебя чем-то не устраивает моя стряпня?

Стряпня? В каком из бабулиных сундуков он отрыл это слово? И как в таком случае сам зовётся — стряпуха? Или, раз он мужчина, вернее сказать «стряпух»?

Неуместно вырвавшийся смешок пришлось срочно маскировать уже проверенным способом — под кашель. В Данькином взгляде не без оснований мелькнуло подозрение, и я, поспешив взять себя в руки, с жаром заверила:

— Меня всё устраивает. Ты очень вкусно готовишь. Просто подумала, что ты, возможно, хотел бы немного отдохнуть. Сначала работа, потом эта история с Ванькой…

— Конфетка, — он взглянул на меня строго: — мы заранее договаривались, на каких условиях я остаюсь у тебя. Это раз. И два: в отпуске из нас двоих сейчас — именно ты. Вот и наслаждайся отдыхом на полную катушку, пока есть такая возможность.

Ишь ты, про условия мне напоминает. Не то, чтобы я была против. Я очень даже за! Только как сочетается столь неукоснительное выполнение одного из них с полным несоблюдением второго? Я ведь ещё требовала рассказать мне правдивую историю его появления, где ключевое слово — правдивую! Но я-то на это уже давно мысленно махнула рукой. А его что — совесть мучает? И, поэтому он так ревностно пытается выполнить хотя бы первое? Или вспомнил моё признание, что готовить я не умею? А, да какая разница?

Поймав Данькин требовательный взгляд, я ответила вопросительным. Не понимаю: мне что — нужно подтвердить, что я не возражаю? Мне показалось, или он едва заметно вздохнул?

— Ты так и не ответила, что хочешь на ужин.

Ах, вон оно что! А вот тут надо подумать.

Ждать пока он приготовит что-нибудь сложное, нет никаких сил. И вовсе не потому, что я так голодна. Как ни странно — несмотря на пропущенный обед, есть почти совсем не хочется. Наверное, пережитый стресс сказывается. Да и будоражащая близость Даньки способствует возникновению голода совершенно иного рода. А если сюда ещё добавить моё неутоленное любопытство по поводу обещанного Данькой сюрприза, то, думаю, понятно, что предстоящий ужин — это последнее, что меня интересует в эту минуту.

— Я бы вареников поела, но для мужчины это поди несерьёзно? — без особой надежды «закинула удочку» я.

Но не терпелось, видимо, не мне одной.

— Вареники? — на лице Даньки появилась задумчивость, которую я уже было успела интерпретировать неверно, но после некоторой паузы он весьма осторожно закончил: — А покупные пойдут?

И он посмотрел на меня со смесью надежды и… вины что ли? Я ответила ему удивлённый взглядом.

— Конечно. А ты что сам лепить их собрался?

Данька с заметным облегчением выдохнул:

— Да, но если ты не против — в другой раз.

— Вообще нет, — поспешила подтвердить я, но, заметив, как надежда на его лице сменяется смирением уточнила: — не против.

— Отлично! — кивнул тут же повеселевший Данька.

В итоге наш незамысловатый ужин, как и хотелось, занял совсем немного времени, но радовалась я рано. Едва он подошёл к концу, как явилась Афанасьевна и прямо с порога чуть не бухнулась Даньке в ноги. Нам стоило немалых усилий сдержать её искренние порывы. И то удалось только после того, как Данька позволил себя обнять.

— Даниэль, — плача сказала она, — я по гроб жизни буду благодарна вам за спасение сына. И если хоть что-то могу для вас сделать, только скажите. — Она отстранилась от Даньки, смахнула слёзы и с надеждой заглянула ему в глаза.

— Анна Афанасьевна, я поступил так, как должен был, — твёрдо ответил он, но растерянность в украдкой брошенном на меня взгляде ясно давала понять, что эта твердость далась ему непросто и он вовсе предпочел бы избежать возникшей сцены. Но несмотря на это тем же тоном закончил: — И никак иначе не смог бы.