«Гостья» с почасовым питанием и временной пропиской, — язвительно подумала я. — Какая честь».

Свобода передвижения расширилась до прогулок по внутренним садам замка – роскошным, ухоженным, но ощутимо ограниченным высокими стенами. Каждая аллея, каждый куст роз напоминали мне лишь о том, что я все еще в золотой клетке.

День начался с нового «зрелища». Меня снова вывели на тот же закрытый двор. Снова прикатили Черный Шар. Казнили еще двух. На этот раз мужчины шли молча, с гордо поднятыми головами, бросая на Эона взгляды, полные не ненависти, но холодного презрения. Их молчаливое достоинство было страшнее прежних ругательств. Эон, как и в прошлый раз, сидел неподвижно, его лицо было каменной маской удовлетворения от свершившегося «правосудия». Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость, а чистая энергия бьется о свои невидимые оковы.

Мне страстно захотелось швырнуть в эту каменную маску одним из идеально уложенных камней, украшавших двор. Жаль, они были прикопаны.

Мысли неотступно возвращались вниз. В сырой мрак подземелья. К той камере. К нему. Тяга была сильнее страха, сильнее здравого смысла. Его лицо, его голос, этот немой ужас за меня в его глазах... И та странная рябь, будто пытавшаяся сбросить маску.

Я должна увидеть его снова. Узнать, кто он. Почему его так боятся? Почему он боится за меня?

План созрел за ужином. Эон снова пригласил меня. На этот раз он был разговорчив. Он говорил о будущем Империи. О «стабильности», которую он несет. О «новом порядке», где не будет места мятежам и хаосу.

– Сила – вот единственный язык, который понимают варвары и предатели, – вещал он, отрезая изящный кусок мяса. – Моя цель – не развитие в вашем, северном, понимании. Не хаос свобод и прав. Моя цель – абсолютный контроль. Дисциплина. Как в улье. Каждый знает свое место и работает на благо целого. А тех, кто высовывается... – он сделал многозначительную паузу и отпил вина, – ждет Черный Шар. Это не жестокость, мадемуазель. Это... санитария.

«Интересно, а кем в этом улье числюсь я? — лихорадочно размышляла я, делая вид, что с интересом слушаю. — Трутнем? Пчелкой-уборщицей? Или просто запасной банкой меда на черный день?»

Его слова вызывали тошноту. Пока он говорил, его взгляд блуждал по мне с тем же хищным любопытством. И в тот момент, когда он на мгновение отвернулся, чтобы подозвать слугу, моя рука молнией метнулась к вазе с фруктами на столе. Я схватила спелый, мягкий персик и спрятала его в складках своего платья. Сердце колотилось как бешеное, но лицо я сохраняла невозмутимым.

Ночь выдалась тихой, безлунной. Замок спал мертвым сном. Я прислушалась – за дверью тишина. Это был мой шанс.

Я скользнула, как тень, в знакомый служебный коридор. Путь вниз помнила. Каждый шаг отдавался гулко в тишине, но казалось, сама тьма обволакивала меня, скрывая. Сердце колотилось не от страха, а от предвкушения.

Подземный блок был погружен в сон. За решетками слышалось тяжелое дыхание, редкие всхлипы ребенка, нашептывания. Люди, превращенные в тени.

У входа в бокс, развалясь на стуле, храпел единственный охранник. Пустая стеклянная бутылка мирно покачивалась у него на коленях в такт его сопению. Он изредка всхлипывал и булькал носом, словно во сне тонул, а не сторожил самого опасного узника Империи. Именно этот звук я и приняла сначала за чей-то плач.

«Вот и вся имперская дисциплина», — с едкой усмешкой подумала я. Эон бы его на месте принародно кушаньем из Черного Шара накормил за такое рвение к службе.

Я прошла мимо, стараясь не смотреть, не думать о них сейчас. Все мое внимание было приковано к дальней двери. Она была прикрыта, как в прошлый раз.

Я проскользнула внутрь. Воздух здесь был теплее, чем в общем зале. От него по-прежнему исходило то странное, едва уловимое тепло. Он сидел, прислонившись к стене, голова склонена на грудь. Спал? Цепи все так же сковывали его руки.

Я присела на корточки перед ним, как тогда. При свете слабого факела из коридора его лицо казалось еще более прекрасным и беззащитным.

Даже в грязи, с синяками и в цепях некоторые люди умудряются выглядеть так, будто только что сошли с обложки журнала «Модный узник». Несправедливо.

Бледное, с резкими, но удивительно гармоничными чертами. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на скулы. Он был молод. Лет двадцати пяти, не больше. И почему-то... он казался мне знакомым. Не лицом, а чем-то глубже. Энергией? Сущностью?

Метка сродства на моем сердце отозвалась тихой, теплой пульсацией, словно здороваясь, но не тревожной. Он явно не был моим Истинным. На его груди не было метки сродства. «А жаль...» – мелькнула предательская мысль.

Вдруг его глаза открылись. Не резко, не испуганно. Медленно. И уставились прямо на меня. Ни страха, ни удивления. Просто... смотрение. Глубокое, пронизывающее. И снова – в их глубине заплясала та самая рябь. Будто настоящее лицо его глаз пыталось прорваться сквозь наложенное заклятье или маску.

Мы молчали. Минута тянулась за минутой. Он не прогонял меня. Не кричал. Просто смотрел, и в его взгляде читалась усталость, горечь и... какая-то невероятная, глубокая печаль.

– Ты дракон? – вырвалось у меня наконец, нарушая гнетущую тишину, когда у него глаза снова пошли рябью не на долго.

Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня.

– Тебе не стоит об этом знать, – его голос был тихим, хрипловатым от долгого молчания, но удивительно мягким. – Знание – опасность здесь.

Он не отрицал. Он уклонился.

– Почему ты снова здесь? – спросил он, и в его голосе прозвучала усталая тревога.

– Я... что-то вроде пленницы императора, – призналась я. – Не успела уехать с папой домой. – Я опустила глаза. – Они схватили меня прямо перед отплытием.

Он резко сглотнул. Закрыл глаза на мгновение, как будто от физической боли. Когда открыл их снова, в них была мука.

– Прости меня, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Я вздрогнула.

– За что? – растерянно спросила я. Что он мог сделать мне?

– Тебе не стоит быть здесь, – повторил он, игнорируя мой вопрос. Его голос стал тверже, настойчивее. – Это для тебя опасно. Уходи. Пожалуйста.

– Ты голоден? – спросила я, доставая из складок платья украденный персик. В надежде еще чуть-чуть побыть с ним рядом.

Его глаза расширились. Он потянулся к нему инстинктивно, но цепи грубо напомнили о себе. По его лицу пробежала гримаса боли и досады.

– Подожди, – прошептала я.

Я отломила маленький кусочек сочной мякоти. Рука дрожала. Я боялась, что он откажется, что рассердится еще больше. Но он не отворачивался. Его взгляд был прикован ко мне, полный немого изумления.

Я осторожно поднесла кусочек к его губам. Он медленно открыл рот, и я положила еду ему на язык. Его губы коснулись моих пальцев – сухие, потрескавшиеся, но прикосновение было обжигающе нежным.

Мое сердце совершило немыслимый кульбит где-то в районе желудка. «Соберись, Мелоди! — приказала я себе. — Это же не свидание! Ты помогаешь дракону!» Он закрыл глаза, смакуя пищу, будто это была не простая краденая еда, а нечто божественное.

– Зачем ты это сделала? – прошептал он, проглотив. В его голосе не было злости. Была тревога. Глубокая, всепоглощающая тревога за меня. – Это безумие. Если тебя поймают...

– Не поймают, – я отломила еще кусочек, мои движения стали увереннее. – Пока я здесь, я буду приходить. И буду кормить тебя.

Он снова съел предложенное, но нахмурился.

– Ты не должна рисковать из-за меня. Никогда. – Его голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки, несовместимые с его положением. Это был приказ. Приказ того, кто привык повелевать. – Твое благополучие важнее моей жизни. Запомни это.

Эти слова, сказанные в грязной темнице, прозвучали как самая страшная и самая прекрасная клятва.

– Почему? – снова выдохнула я. – Почему я для тебя так важна?

Он не ответил. Только посмотрел на меня с такой бездонной нежностью и болью, что у меня перехватило дыхание. В его глазах снова зарябило, и на мгновение мне показалось, что я вижу в их глубине не карие, а яркие, золотые искры.