Я в вечернем платье цвета темного аметиста, подчеркивающем каждый изгиб моей уже полностью сформировавшейся фигуры и загадочную глубину янтарных глаз, была центром вселенной. И центром папиного нервного срыва.

Папа Далин Игниус, облаченный в строгий, но дорогой фрак, сидел за столиком, как на иголках. Каждый раз, когда ко мне подходил очередной кавалер (а их был непрерывный поток – от робких однокурсников до самоуверенных старшекурсников и даже пары молодых преподавателей), у папы Далина начинался отчетливый нервный тик под левым глазом. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, нога подрагивала, а по лицу пробегала судорога.

Каждое прикосновение руки кавалера к моей спине заставляло папу Далина вздрагивать, как от удара током. Он чувствовал себя как страж у ворот сокровищницы, где единственный ключ – его доверие к миру – был утерян где-то между первым шагом дочери и моим первым декольте. Запах чужих духов, смешиваясь с легким озоном, исходящим от его собственного напряжения, создавал в носу едкую смесь. Он машинально потирал ладонь, где уже проступали крошечные искорки – верный признак того, что контроль над своей огненной природой давался ему все труднее.

Мама Катя, сидевшая рядом в элегантном платье, мягко, но твердо положила свою руку поверх его сжатого кулака, шепча что-то успокаивающее. Взгляд ее ясно говорил: «Дыши, дракон. Еще одно резкое движение, и от Академии не останется ни магического кирпичика, а нам выставят счет на восстановление».

– Далин, дыши, – шептала она сквозь улыбку, обращенную к знакомым. – Она просто танцует. Это бал. Так положено.

– Похотливые взгляды! – шипел он в ответ. – Все пялятся! Как на... на драконий клад! Без охраны!

В какой-то момент папа Далин не выдержал. Он встал, выпрямился до своего полного, внушительного роста и решительно направился ко мне, аккуратно, но недвусмысленно оттеснив очередного кавалера-пятикурсника.

– Дочь моя, – произнес он торжественно, протягивая руку. – Разрешишь пригласить?

Я, не скрывая улыбки, кивнула. Мы закружились в вальсе. Папа Далин водил уверенно, его движения были плавными и сильными.

– Ты так прекрасна сегодня, Буря, – тихо сказал он, глядя на меня с нежностью, смешанной с тревогой. – Прямо вылитая твоя мать в свой первый бал. Такая же ослепительная. – Он на мгновение отвел взгляд к маме Кате, сидевшей за столиком и наблюдающей за нами с теплой улыбкой. – Как же я люблю ее. Как же я благодарен судьбе... и ей самой, что она когда-то выбрала меня, такого непутевого дракона. – Он сделал глубокий вдох. – И знаешь, Мелоди... я так боюсь тебя потерять. Этот мир... он кажется мне все опаснее для тебя.

Он водил меня по паркету с такой осторожностью, словно нес хрустальную вазу невероятной ценности. В его движениях была не только сила, но и нежность, граничащая с благоговением. Взгляд его скользил по моему лицу, искал в чертах взрослеющей красавицы черты той малышки, что засыпала у него на плече под сказки о звездных драконах.

– Ты так прекрасна... – эти слова вырвались не только от гордости, но и от щемящей боли осознания, что эта красота больше не принадлежит только ему. Я стала достоянием мира, и этот мир казался ему полным скрытых угроз и «волчат с горящими глазами».

Вальс закончился. Мы подошли к столику с прохладительными напитками. Папа Далин налил себе что-то крепкое, похожее на лимонад, но с подозрительным искрящимся отливом. Я присоединилась к Крис, Анне и Элизе, которые тут же окружили меня, хихикая и комментируя происходящее.

– Видела того рыженького с седьмого курса? – прошептала Анна, кивая в сторону стройного молодого мага с огненно-рыжими волосами и озорной улыбкой, который как раз смотрел в их сторону. – Он пялится сюда уже полчаса. И улыбается так... мило-мило! А его друг, вон тот беленький, не сводит глаз с тебя, Мелоди!

Папа Далин проследил за взглядом Анны. Его собственные глаза сузились до опасных щелочек, когда он увидел «того рыженького» и рядом с ним «того беленького». Улыбка юноши, показавшаяся Анне «милой», папе виделась хищной, расчетливой.

– Как гриф, кружащий над добычей, – прошептал он маме.

Он чуть не подавился своим «лимонадом», когда заметил, как взгляд «того беленького» скользнул вниз по моей фигуре. Именно в этот момент его рука сжала руку мамы с такой силой, что даже она не смогла сдержать легкий вскрик. «Заберем?! Ну пожалуйста!» – его шепот был уже не просьбой, а мольбой загнанного зверя.

Я улыбнулась, бросая взгляд на беленького. В пол-уха я услышала, как папа, наклонившись к маме, горячо шепчет:

– Катюш, ну посмотри на них! Все как с цепи сорвались! Давай заберем ее домой? На домашнее обучение! Я найду лучших репетиторов! Можем сделать в саду маленькую пристройку в виде домика! Только не здесь, среди этих... этих волчат с горящими глазами! Я не могу! Эти взгляды – они меня съедают!

Мама взяла его руку в свои, гладя тыльную сторону ладони.

– Далин, милый, – ее голос был спокоен, но не допускал возражений. – Мелоди никогда на это не согласится. И она права. Она взрослеет. Это ее жизнь. Твоя задача – не замуровать ее в башне, а научить летать так, чтобы никто не смог причинить ей вред. Доверься ей.

После бала, наполненного музыкой, танцами и папиными тиками, все разъехались по домам. Начались каникулы. Крис, как часто бывало, осталась у нас. Дни пролетели в веселом хаосе: мы болтали до ночи, экспериментировали с прическами (плетя друг другу немыслимые косички), пересматривали любимые кристаллы-фильмы, облазили построенный в саду замок Игги.

Девятилетний Игги, похоже, сделал для себя важное открытие. Он понял, что... любит Крис. Не по-братски, а по-настоящему, по-мальчишески. Теперь при виде моей подруги он краснел до кончиков ушей, начинал запинаться, ронял вещи и норовил спрятаться за ближайшую дверь или дракона. Его детская влюбленность была трогательной и забавной.

Пора было собираться обратно в Академию. Но перед самым отъездом грянула новость, от которой у папы чуть не лопнула чешуя. Тот самый «мило улыбающийся» рыжий маг с седьмого курса – Блейз – сделал Анне предложение! Официально! Со всеми полагающимися ритуалами и визитом к ее родителям!

По такому счастливому случаю родители Анны пригласили семью Игнис (и Крис) на праздничный пикник в их загородное поместье, славившееся волшебными садами.

Пикник был прекрасен: солнце, смех, вкуснейшие угощения, игры Игги с младшими родственниками Анны. Но для папы он стал пыткой. Он наблюдал за счастливой Анной и ее рыжим ухажером, потом за Элизой и ее солидным драконом земли. Его взгляд метался между ними и мной, сидевшей рядом с Крис.

– Вторая... – хрипло пробормотал он Кате. – Вторая выпорхнула из стаи... Элиза, теперь Анна... – Он нервно провел рукой по волосам, чуть ли не вырывая их. – Следующая... Следующей может быть... наша! Катюш, я не переживу!

Элиза и Анна, сияя, объявили о своих планах: свадьбы – сразу после окончания Академии! Через три года! Анна, сверкнув глазами, игриво ткнула пальцем в меня и Крис:

– Ну, девчонки? Поторопитесь с выбором! Хотим свадьбы-близнецы! Или хотя бы подряд!

Слова Анны прозвучали для папы, как приговор. «Три года...» – эхо этого срока застучало молотом в его висках. Он увидел не просто свадьбы. Он увидел мою пустую комнату дома. Увидел чужака, ведущего меня под венец. Увидел, как мое внимание, моя забота, мой смех теперь будут принадлежать кому-то другому. Физическая боль сжала грудь так сильно, что он действительно не мог вдохнуть. Мир поплыл перед глазами. Он уставился на меня не просто с ужасом, а с немым воплем души, потерявшей опору. Его рука бессильно соскользнула со стула. В этот момент он выглядел не могучим драконом Игнисом, а сломленным, постаревшим мужчиной, лицом к лицу, столкнувшимся с неумолимым временем.

Папа издал звук, средний между стоном раненого вепря и предсмертным хрипом. Он побледнел, схватился за сердце и уставился на дочь с немым ужасом.

– Три... года... – прошипел он. – Всего три года?! Катюш, мне плохо... Реально плохо...