Каэр стоял рядом, наблюдая за мной, но не вмешивался.

— Как его используют в твоём мире? — наконец спросил он, тихо.

— Никак, я сама думала, что это обычный контейнер из какого-то сплава стали. — ответила я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Но Телегон сделал его в каком-то другом мире из совсем иного материала. Он называется томаизл… — я подняла заклёпку к свету, и в тусклой лампе она отразила тонкую сиреневую искру. — У него энергетический потенциал, который мы не можем себе даже представить.

Каэр нахмурился.

— Фтодопсис такими вещами не разбрасывается.

— Я знаю, он был очень недоволен, когда узнал, что сам контейнер у меня украли, — я поставила заклёпку в штатив, чтобы не дрожала в руках. — Но посмотри сам.

Я подошла к стойке, где стояли колбы с его кровью. Осторожно подвинула одну поближе к заклёпке — и жидкость внутри откликнулась почти сразу. Сначала едва заметно задрожала, а потом по стеклу прошёл звонкий резонанс, будто кто-то провёл ногтем по краю бокала.

— Слышишь? — я замерла, затаив дыхание.

Каэр шагнул ближе, глаза сузились.

— Она реагирует на него.

— Не только она реагирует. — Я подвинула вторую колбу, наблюдая, как и заклёпка засветилась неярким сиреневым светом. — Томаизл тоже отзывается.

Звон становился сильнее, тоньше, и казалось, что воздух вокруг нас вибрирует. У меня по спине побежали мурашки.

— Если металл способен «чувствовать» твою кровь, — я глубоко вдохнула, чтобы заглушить внезапный страх, — значит, теоретически, он может вытянуть и то, что в ней заключено.

— Давай попробуем на свежей! — тут же выпалил Каэр и уже попытался схватиться за нож.

— Постой. Хватит того, что ты уже его трогал… Надо сперва всё рассчитать, — остановила его я. — Мы начнём с эксперимента на пробирках. Если получится стабилизировать реакцию — тогда можно думать дальше.

Я зафиксировала штатив, установила несколько колб на разном расстоянии от заклёпки и достала блокнот. Нужно было замерить резонанс, температуру, силу реакции — всё, что я могла успеть, пока кровь не успокоится. Металл тихо «звенел», а серебристо-алое вещество внутри колб мерцало, как будто жило своей собственной жизнью.

Пока я записывала показания, Каэр ушёл к столу с дневниками. Я слышала, как он осторожно переворачивает страницы, шуршит бумагой.

— Странно… — сказал он наконец, нахмурившись.

— Что? — я оторвалась от блокнота.

— Я вчера смотрел эти записи, — он кивнул на раскрытый манускрипт, — и оставлял его вот так же. Всё лежит на местах. Но ощущение, что кто-то здесь всё же был.

— Ты говорил, ключ у тебя один, — успокоила его я, но самой стало тревожно.

Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло напряжение. Он прошёл вдоль стеллажей, проверяя склянки и коробки с ингредиентами. Потом подошёл к колбам с кровью.

— Каэр, не подходи! — я подняла руку, не отрываясь от штатива. — Мне нужно замерить резонанс, не сбивай.

Но он словно не слышал. Наклонился над колбами, разглядывая их в свете лампы.

— Их столько же, сколько и было, — произнёс он медленно. — Но уровень… ниже. В двух или трёх.

Я нахмурилась.

— Ты уверен?

— Это моя кровь, я помню, — ответил он тихо. — Все они были на одном уровне.

Я подошла ближе, прищурилась. Действительно, в некоторых пробирках жидкость не доходила до метки на стекле.

— Может, испарение? — предположила я, хотя сама понимала, что колбы были плотно закупорены.

— Нет. — Голос Каэра был мрачным. — Кто-то забрал.

Мы замерли, прислушиваясь к тишине лаборатории. Где-то под каменным полом будто прошёл глухой отклик — или мне показалось?

— Ты хочешь сказать, что кто-то был здесь вчера ночью, прямо при нас? — спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Либо вчера ночью, либо сегодня днём, пока мы были на шахте, — ответил Каэр.

— Я спрошу Вестию, если она ещё не успела уйти.

Я взглянула на заклёпку в штативе: она всё ещё тихо светилась, и теперь её сияние казалось настороженным, как взгляд зверя в темноте.

— Проследи за пробирками, но не трогай. — сказала я твёрдо.

Каэр кивнул и отступил, приняв у меня блокнот.

Я поднялась по лестнице и почти бегом пошла на кухню. Вестия как раз надевала плащ, собираясь уходить. Я перекинулась с ней пару слов, и она подтвердила, что Ригги заходил. Дверь за ней закрылась с лёгким стуком, и в тишине дома мне стало неуютно, словно кто-то невидимый следил за мной.

Когда я вернулась в лабораторию, Каэр сидел на краю стола, держа блокнот на коленях.

— Ну? — спросил он, не поднимая глаз.

— Вестия говорит, что Ригги приходил.

— И она его пустила! Вот теперь понимаешь, почему мне с этой женщиной было тяжко работать! Мы же ей прямо сказали никого не пускать!

— По ее словам, он искал инструмент в саду, но в дом не заходил.

Каэр прищурился.

— Или сказал, что не заходил.

— Ты думаешь, он врал?

— Необязательно, может, просто отвлекал эту дурёху, — мрачно ответил Каэр. — Он мог прийти и не один. Сообщник проник в дом, пока Вестия была на кухне или во дворе.

Я снова посмотрела на пробирки — они стояли так же, но теперь мне казалось, что алое содержимое словно мутнело, теряло блеск.

— Каэр, — сказала я тихо, — металл точно влияет на твою кровь. И не просто вызывает резонанс — он меняет её.

Он резко поднял голову, глаза сверкнули.

— Тогда пора. Нам надо поспешить ещё и от того, что Телегон знает, чем мы заняты.

— Нет! — я резко поставила блокнот на стол, и звук разнёсся по каменной комнате. — Сначала расчёты.

— Ир'на… — он сделал шаг ближе, словно готов был спорить.

— Каэр, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты хочешь рискнуть всем, а мы даже не знаем, каков будет итог. Я сначала пронаблюдаю, проверю на лабораторных животных. Если крысы выдержат, тогда подумаем о тебе.

Он нахмурился, сжав кулаки, но не спорил. Несколько секунд тишины, только звонкий «гул» томаизла в штативе, будто подчеркивал моё решение.

— Хорошо, — наконец сказал он, выдохнув. — Я просто не люблю ждать и бездействовать.

— И я, — призналась я, снова глядя на колбы. — Но если мы ошибёмся, может не остаться того, кого нужно спасать.

Каэр кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение, хотя губы всё ещё были сжаты.

— Ладно, химик, — произнёс он мягче. — Делай свои расчёты.

Я усмехнулась краем губ и снова взялась за блокнот, ощущая, как холодок страха постепенно превращается в сосредоточенную решимость. Сегодня ночью у меня будет много работы — схемы реакций, таблицы, расчёт предельных нагрузок… И завтра я поеду на рынок за подопытными крысами.

Но где-то глубоко внутри гудело ощущение: время утекает быстрее, чем я успеваю писать.

Прошла неделя. Лаборатория за это время превратилась в настоящий улей — на столах лежали новые схемы, аккуратно выведенные формулы, рядом стояли клетки с несколькими белыми крысами. Я сумела выделить чистый томаизл из сплава, и это было моим личным маленьким триумфом.

Когда я впервые увидела, как тонкая игла кристалла томаизла «вплетается» в структуру крови Каэра, связывая философский камень, я едва не закричала от восторга. Теперь вещество оставалось в крови, а под воздействием электрического тока становилось летучим — это давало надежду, что его можно будет когда-нибудь извлечь.

Но радость быстро сменилась холодным осознанием: этого прогресса недостаточно. Даже для эксперимента на крысах.

— Если мы введём слишком много крови крысам, — говорила я Каэру, делая очередную запись, — они просто погибнут. Слишком мало — не сможем оценить результат. Нам нужно найти точный порог, а это значит — недели экспериментов. А потом ещё и электричество, тут тоже важен баланс.

Каэр хмурился, глядя на клетки.

— Я всё ещё готов попробовать на себе. Меня убить куда сложнее, чем крысу.

— Бессмертный ты или нет, но мы играем с