Внутри оказалось просторно и холодно, как в музее. На стенах висели доски с объявлениями, но вместо привычных бумажек — металлические таблички, где буквы были выгравированы так чётко, что свет отражался в бороздках. За длинной стойкой сидела женщина с идеально уложенными волосами и в строгом тёмном платье. Она посмотрела на меня поверх очков с круглыми линзами и тут же нахмурилась.

— Ваш покровитель? — спросила она, даже не поздоровавшись.

— Простите, что? — я моргнула, чувствуя себя школьницей на экзамене.

— Кто отвечает за вашу регистрацию? Муж, господин или дом? — голос её был сухим, будто она повторяла одни и те же слова сотню раз в день.

— У меня… нет мужа, — осторожно начала я. — И покровителя тоже. Я… сама по себе.

Женщина приподняла бровь и что-то быстро записала в журнал.

— В таком случае предупреждаю, — её тон стал ледяным. — Чужаки без покровителей законом не защищены. Если вас ограбят, изобьют или похитят — полиция пальцем не пошевелит. Более того, любое происшествие в округе будет автоматически списано на вас.

Я сглотнула, чувствуя, как холодок прокатывается по позвоночнику.

— Простите… как это вообще?.. — попыталась возразить я, но её взгляд дал понять, что в этом мире «как» и «почему» никого не волнует.

— Если хотите остаться — найдите себе господина, место в свите или заключите брачный союз. Иначе вы станете лёгкой добычей для всякого рода отребья. Рабство, конечно, формально вне закона… — она сделала паузу, — но вы же понимаете, что законы слабы там, где нет силы.

Она вернула мне мой «запрос» — чистый, как слеза, лист бумаги. На нём не было ни печати, ни записи.

— Следующий!

Я отошла в сторону, сердце бешено колотилось. До меня только сейчас дошло, что значит её сухая фраза: «чужаки здесь не задерживаются». Не потому что им здесь не нравится, а потому что они долго не живут.

Я присела на краешек деревянной скамьи под высоким витражом — больше для того, чтобы собраться с мыслями, чем отдохнуть. Но стоило мне вдохнуть — и тут же услышала разговор за соседней колонной. Двое мужчин в тёмных сюртуках, один с длиной густой бородой и часами на цепочке, другой с портфелем на коленях, явно ждали своей очереди к чиновникам. Голоса у них были громкие, полные охотничьего азарта — такого, что у нас обычно бывает на автобусной остановке, когда старушки обсуждают соседей.

— …говорю тебе, сегодня на Совете опять будет цирк, — возбуждённо сообщил бородач. — Этот тал Вэл снова принесёт свои генераторы и горелки. Будет доказывать, что держит под контролем стихию.

— Ага, — хмыкнул второй, — держит он её… видел я, как пол гильдейского зала потом песком посыпали. Камень оплавился, будто сам чёрт языком лизнул.

— Ну так, может, и лизнул, — мрачно отозвался первый. — Всё же он наполовину меркурий. Демонская кровь, проклятье рода — не отмоешь. Его предки за сделки с нижними мирами расплатились, а он теперь таскает это клеймо.

У меня по спине пробежал холодок. «Меркурий? Демонская кровь? Проклятье?» — я почувствовала себя как школьница, случайно заглянувшая в методичку по квантовой механике.

Тем временем мужчины явно вошли во вкус.

— И подмастерья у него… — второй покачал головой. — Ты слышал, сколько уже сбежало? Чуть ли не два десятка за последние годы.

— Сбежало? Да половина не сбежали, а сгорели, — добавил первый, понизив голос. — Один, говорят, задохнулся от испарений. Другой обварился паром. Третий — вообще утонул в чане с живой ртутью.

Я едва не поперхнулась воздухом.

— Несчастные случаи? — уточнил второй.

— Ха! — бородач скривился. — Они все рядом с ним случаются. Думаешь, это просто совпадение? Да нет. Это его проклятая сущность тянет смерть за собой.

Я уставилась в пол, стараясь не выдать, что слушаю. Но внутри меня боролись две мысли. Первая — что этот «тал Вэл» действительно ходячая катастрофа, и стоит держаться от него подальше. Вторая — что это звучало слишком уж похоже на банальное нарушение техники безопасности. Газ, открытый огонь, химия… ну да, в наших лабораториях тоже случались ЧП, только вот газеты про «проклятие рода» не писали.

Мужчины ещё долго судачили о «демонской надменности» Каэра, о том, что он ведёт себя так, будто городу принадлежит, и о том, что любой, кто приблизится к нему, рискует жизнью. Я вжалась в лавку, делая вид, что любуюсь витражом, а на самом деле всё глубже проваливалась в тревожные мысли.

«Ну прекрасно, — мрачно подумала я. — Из всех людей в этом мире именно он был моим первым знакомым. Грубый, злой, с тяжёлым взглядом… а теперь ещё и с таким резюме. И это — мой единственный ориентир, чёрт бы его побрал».

Когда мужчины, наконец, угомонились, я поднялась и вышла на улицу. Город был одновременно странным и красивым: тяжёлые здания из тёмного и светлого камня, ажурные кованые фонари, трубы, выплёвывающие пар, самоходки и экипажи, упряжённые лощёными конями с медными уздечками. Воздух пах углём и раскалённым железом.

На площади было шумно. Торговцы кричали, предлагая товар: ткани, стеклянные флаконы с подозрительными жидкостями, какие-то механические игрушки, скрежещущие шестерёнками. Я чувствовала себя туристкой, случайно забредшей не то в викторианский Лондон, не то на фестиваль стимпанка, но всё ж не слишком вычурного.

Я как раз пыталась рассмотреть витрину с книжками — да-да, книжки, шрифт какой-то похожий на кириллицу, но с завитушками, — как ощутила резкий рывок. Сумка слетела с плеча.

— Эй! — вскрикнула я, оборачиваясь.

Какой-то долговязый тип в кожаной жилетке уже бежал, прижимая мою сумку к груди. Я бросилась за ним — хотя прекрасно понимала, что шансов догнать ноль.

— Хватайте его! Вор! — закричала я, надеясь на помощь толпы.

И помощь пришла… но не такая, на какую я рассчитывала. Два стража порядка, в блестящих жилетах с эмблемой города на груди, переглянулись и лениво перегородили мне дорогу.

— Мисс, — сказал один, явно забавляясь, — у вас, похоже, неприятность.

— У меня? У него! Он только что сумку стащил! — я чуть не задыхалась от возмущения.

Второй ухмыльнулся:

— А кто поручится, что вы не соучастница? Вы ведь не из наших, да?

— Какая, к чёрту, соучастница?! — я чуть не сорвалась на крик. — Это моя сумка, там мои вещи!

Первый полицейский пожал плечами.

— Закон тут простой. Если ты не горожанка, у тебя должен быть покровитель. Хозяин, работодатель... Тогда за тебя кто-то поручится. А так… — он сделал вид, что сметает невидимую пылинку с мундира. — У нас руки связаны.

— Связаны?! — я едва не рассмеялась в лицо. — Вы даже не пошевелились!

Второй ухмыльнулся ещё шире:

— Тогда совет: ищи себе господина или мужа. Иначе скоро окажешься без всего. Не только без сумки.

Они развернулись и ушли, дав понять, что их работа здесь окончена, и оставив меня с бешено колотящимся сердцем и пустыми руками.

Я стояла на площади, глотая обиду и бессильную ярость. Мир, в который я угодила, моментально показал мне своё лицо: чужая здесь — значит, никто.

И в голове невольно всплыл тяжёлый, прожигающий взгляд Каэра тал Вэла. «Покровитель, говорите?..» — мрачно подумала я.

Я ещё долго бродила по городу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Вернее, изображала прогулку, а на деле просто искала хоть какие-то зацепки: где ночевать, как добыть еду, и главное — как выжить в этом идиотском мире, где на тебе нет таблички «Чей ты».

Все слова стражников звенели в голове, как насмешка:

«Господин или муж»

Да пошли они! Я-то женщина современная, самостоятельная, сама справлюсь. Вот только без денег, документов и крыши над головой — справляться было, мягко говоря, проблематично.

И я, конечно, вспомнила про того самого мрачного типа в алом плаще. Каэр тал Вэл. Да, он выглядел так, словно у него в родне черти да упыри, и разговаривал так, что хотелось дать в лицо. Но — его имя знали. На площади, пока я слушала болтовню, сплетники в чайной упоминали его неоднократно: и про проклятие, и про то, что от него сбежало полдюжины учеников, а ещё двое погибло в «несчастных случаях». Народ шептался с суеверным ужасом, а я слушала и только закатывала глаза.