Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Телегон знал, что я вычислила шпиона.

— Впрочем, некоторые даже лицо того, с кем вместе вырос, умудряются не признать, — бросил он вскользь, будто сам себе.

— Что? Хочешь сказать, что это Игорь? — ужаснулась я.

Он слегка покачал головой, но улыбка на губах не исчезла:

— Хочу с вами потанцевать! А все разговоры потом.

Мне было не по себе, но я вынужденно согласилась, намёк на моего брата пугал. Сердце колотилось, ладони потели, а взгляд старался не теряться в его наглых глазах, пожирающих меня, как хищник несчастную пичужку.

— Ответь на мой вопрос! — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе, когда мы вышли на паркет.

— Нет. — Его рука уверенно поддерживала меня, ведя в ритме танца, и в этом простом жесте ощущалась непреклонная власть.

— Я же согласилась! — почти закричала я, едва не споткнувшись.

— Это и был ответ. — Он сказал это спокойно, но каждое слово было как удар током. — Леон — это не Игорь.

— А что с моим братом? — сердце сжалось, и я почувствовала, как внутри поднимается тревога.

— Ничего, — сказал он легко, почти смеясь. — Он дома. Наверное, женился… или разбил очередную чужую машину.

— Но почему они так похожи? — голос вырвался сам собой, с оттенком злости и испуга.

— Я могу объяснить, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и взгляд его стал мягче, но всё равно холодным. — Но не в танце…

Сердце колотилось, а в груди росло странное ощущение тревоги и беспомощности. Музыка продолжала звучать, и каждый шаг, каждое его движение казалось одновременно мягким и угрожающим, заставляя меня зависнуть между желанием вырваться из его объятий и, невзирая на этикет, просто сбежать и любопытством узнать правду.

Танец наконец закончился, и музыка смягчилась, оставляя после себя лёгкое эхо в зале. Мы сделали шаг назад, отдышавшись, но напряжение лишь нарастало.

— Так что… прогуляемся? — его голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём сквозила игривая опасность, которая заставляла сердце колотиться быстрее.

— Я не оставлю Каэра тут одного! — выпалила я, ощущая, как злость и тревога взрываются внутри, сжимая грудь.

Он усмехнулся, медленно приближаясь, и в каждом его движении читалась уверенность:

— Мы недалеко. На балкон. Позвольте, мадам, вашу ручку.

— Ещё чего! — резко отозвалась я, отстраняясь, но сердце стучало как сумасшедшее. — Пойдём просто поговорим!

Он коснулся моего плеча лёгким, почти невесомым движением ладони — и этот жест был одновременно приглашением и угрозой.

Балкон встретил нас холодным воздухом, обжигая лёгкие. Город под нами блестел, словно рассыпанное золото, а я сверкала очами от гнева:

— Ты, гений, плейбой и филантроп, объясняйся!

Его взгляд скользнул по моему лицу, обжигая и оценивая, в нём читалась смесь насмешки и удовольствия от моей растерянности и злобы. Он молчал, словно наслаждаясь тем, как я пытаюсь сохранить контроль.

— Семья Леона, кроме Энид, конечно — ненастоящие люди. Искусственно созданные гомункулы, — произнёс он наконец, холодно и спокойно, словно делал научный отчёт. — Ты бы назвала их биороботами.

— Что за бред ты несёшь! — вырвалось у меня, дрожь в голосе было не скрыть.

— Это не бред, — продолжил он, не сбавляя темпа, — а остатки технологий моего родного мира. Гомункулы ведут себя как люди, потому что сами верят, что они настоящие. Марта и Лаура выполняют простые функции, я лишь задал им базу характера и историю. А Леон… Для более сложных дел нужна настоящая личность. Я заплатил твоему брату, чтобы частично скопировать его не только информационно, но и внешне. Так удобнее.

— Ты правда думаешь, что я поверю в этот киберпанковый сюрр?! — в голосе звенела злость и страх.

— А ты можешь быть уверена, что это не так? — его улыбка стала холодной, пронзительной. — Что я просто нашёл похожего человека, чтобы ты видела напоминание о доме, который променяла на этого маньяка-поджигателя?

Он упрекал меня в отсутствии тоски по дому, но ведь недавно убеждал, что я должна быть благодарна ему за освобождение от «огородного рабства. Сейчас он явно пытался меня сломать, настроить против Каэра.

— Что толку говорить о доме, если ты не можешь меня туда вернуть! — я попыталась подыграть ему, но дрожь сквозила в каждом слове.

— Могу. — Он сделал шаг ближе, холодный свет фонарей отражался в глазах. — Но мне нужен неиссякаемый источник энергии. Тот, что когда-то поглотил твой муж…

— Его нельзя извлечь! — я почти закричала, в груди всё сжалось.

— А зачем извлекать? — он усмехнулся, будто это было самое логичное в мире. — Из самого Каэра получится отличная вечная батарейка. Надо только запустить реакцию! С твоей помощью…

— Телек, ты больной! — голос мой сорвался. — Это же живой человек!

— Ира… — медленным, ледяным тоном проговорил он. — Оглянись. Нельзя жить тысячи лет и оставаться человеком. Он давно уже нечто иное. Нечто, душой не обладающее.

— Если и так, мне всё равно! Я люблю его! — это признание вырвалось само, переполняя грудь.

— Вот дура! — с ехидной усмешкой сказал он. — Ладно, так тоже сойдёт. Но придётся и с тобой по-плохому, а жаль. Леон!

Я не заметила его, когда выходила, но сейчас из плотной тени меж мной и выходом с балкона выросла фигура шпиона. Он резко подскочил ко мне и схватил за запястье.

— Грузи по возможности тихо, без лишней грубости и вези домой. Наш бесценный пылающий друг сам к нам прибежит.

Я попыталась закричать, но Леон резко зажал мне рот. Сердце колотилось бешено, адреналин волною нёсся по венам. Его хватка была сильной, словно стальной обруч, и я на мгновение почувствовала холодок ужаса.

Но тут внутри меня проснулась старая, давняя привычка. Гомункул он или нет, но раз этот человек похож на моего брата, то шанс у меня есть. Сколько раз я боролась с Игорем в детстве! И хоть он с годами перерос меня по росту и силе, в наших поединках всегда оставалась вечная ничья.

Я резко ударила Леона локтем в живот. Он хмыкнул, но ослабил хватку. Я вывернулась, попыталась ногой сбить его. Он ухватил меня за плечо, пытаясь удержать, но я изворачивалась, используя каждое мгновение, чтобы вернуться в бой.

— Не думай, что я дамся просто так! — выкрикнула я, бешено, и ударила ладонью по его груди, отталкивая к стене.

Он попытался схватить снова, но мои ноги и руки действовали слаженно, точно по памяти старых детских тренировок. Только теперь уже бой был не до первых слёз и жалоб маме. Каждый удар, каждый рывок отдавался во мне огнём, заставляя кровь бурлить.

Телегон стоял в дверях и смотрел — не вмешиваясь, с таким же хищным интересом, с каким зритель смотрит на бой двух зверей в клетке. Его светлый костюм с золотисто-голубой вышивкой казался холодным и чужим на фоне происходящего хаоса; на губах играла улыбка, от которой мороз шёл по коже.

Платье порвалось — рукав висел клочком, обнажая плечо. Сердце колотилось, адреналин взрывался в венах. Я ударилась затылком о бок Леона, и внезапно пульсирующая боль заставила вспомнить о массивной заколке в волосах. Выдернув её, сжав кулак, я метнулась вперёд и со всей силы двинула ему в нос. Он застонал, кровь хлынула, глаза его округлились.

Не теряя ни секунды, я добила его коленом в пах и бросилась к двери. Но Телегон уже преградил путь. Его взгляд был всё так же ледяным, а улыбка — опасно спокойной. Я пихнула его в живот, заколкой ударила в лицо, рассекла бровь. Искра боли растеклась его по наглой физиономии, но он только прижал ладонь к ране, прищурился и, словно отрезав эмоцию, вновь включил свою улыбочку.

Я выскользнула на галерею и — с облегчением и паникой одновременно — рванула вниз, будто спасение было в звуках и людях. Он рванул следом, почти догнал, но я успела выскользнуть в шумный зал. Толпа расступилась, глаза гостей широко раскрылись, среди них в компании ректора я увидела Каэра. Его лицо побелело, и он, раскинув руки, бросился ко мне. Я вцепилась в его жилет, всхлипывая: