Я вернулась домой позднее, чем планировала. С шикарным платьем в холщовом чехле. Однако коробка бурцелек занимала мои мысли куда больше.

Каэр встретил меня в холле, окинул взглядом с головы до ног, заметил моё беспокойство.

— Ты задержалась. Что-то случилось?

— Пирожные. Нам нужно съесть их, — сказала я неожиданно даже для самой себя, — так, чтобы никто не видел.

Он приподнял бровь, но не задал вопросов.

— Тайное пиршество? — с легкой иронией уточнил он. — Отмечаем покупку платья?

— Вроде того. — Я сжала бурцельки крепче. — Пойдём в лабораторию.

Он только кивнул.

Через несколько минут мы сидели за высоким рабочим столом, пили из лабораторных кружек чай, подогретый самим Кэром, а бурцелеки уже подманивали своим брусничным ароматом. Атмосфера казалась почти несерьёзной — если бы не то, как дрожали у меня руки, когда я открывала коробочку.

— Так что за тайна? — тихо спросил Каэр, не отрывая от меня взгляда.

Я наконец выдохнула:

— Эти пирожные из кафе Телегона.

— Он снова затащил тебя туда? Решил нас отравить?

— Нет. Я купила их сама и думаю, что они вполне безобидны. И, кстати, довольно вкусны… Я просто не хочу, чтобы кто-то из домашних знал, что я там была. Но если сомневаешься, можем их просто уничтожить любым другим способом.

Он напрягся, но кивнул.

— Понятно. Но как ты там оказалась?

— Я не ходила туда специально. Я уходила от швеи и на улице увидела Ригги… Он был с девушкой, зашёл в это кафе… и к ним пришла Марта, экономка Телегона. — Я говорила быстрее, чем хотела, стараясь успеть до того, как дрожь в голосе выдаст мои мысли. — Это женщина… она рассказывала мне о своих детях: Лауре и Леоне. Это они! Ригги и та девушка! Ригги — это Леон. Он шпионит за нами, Каэр! Всё это время.

Тишина в лаборатории стала вязкой, как ртуть, тягучей, давящей. Пламя в лампе над столом чуть дрогнуло, и мне показалось, что вместе с ним дрогнул воздух между нами. Каэр медленно, с какой-то нарочитой осторожностью, отставил чашку — так, будто боялся раздавить её пальцами. Его взгляд скользнул мимо меня, упёрся куда-то в тёмный угол лаборатории.

— Вот значит как, — произнёс он глухо, и в этом спокойствии было что-то страшное. В голосе звенела сталь, сухая и холодная. — Тогда нам действительно есть что обсудить.

— Что ты будешь делать? — спросила я, и голос у меня предательски сорвался.

— Для начала уволю их. Оба уйдут завтра же.

— Каэр… — я сжала руки на коленях. — Я не знаю, шпионка ли Энид. Он ведь даже её не взял на эту встречу.

— Шпионка или нет, — отрезал он, — даже случайно она может парню пособничать. А я не могу рисковать.

— Но что мы им скажем? — Я старалась удержать его взгляд, чтобы он не отстранился совсем. — Они работают хорошо, нам не в чем их упрекнуть. Сложно будет придумать убедительную причину.

Он усмехнулся коротко, резко, будто ударил ножом по стеклу.

— С моей-то репутацией? — он прикоснулся к коробочке от бурцелек, и та воспламенилась, а я почувствовала запах раскалённого железа, витавший вокруг него в такие минуты. — Твой муж психованный пироман, который в дурном настроении поджигает ассистентов и плавит университетские здания! Разве мне нужна веская причина, чтобы кого-то уволить? Любой мелочи хватит, чтобы выкинуть их за ворота!

Я почти физически ощутила, как по комнате пробежала волна его гнева.

— Всё же постарайся не срываться на Энид, — тихо попросила я. — Вдруг она ни при чём…

Он замер, потом резко выдохнул, словно выпуская лишнее пламя наружу, и на миг закрыл глаза.

— Хорошо. — Голос его стал ниже, хрипловат. — Но ты должна будешь мне немного подыграть.

Следующим утром я нарочно позвала Ригги в сад — помочь мне постричь высокий розовый куст, который давно просился под секатор. Сказала, что хочу попробовать «особый способ» обрезки, хотя на самом деле толком не знала, что делаю. Он послушно принёс стремянку и встал рядом, держа её, пока я поднималась.

Сад ещё был утренний, свежий, с лёгкой росой на траве. Пахло розами и металлом от ножниц, которые я крепко сжимала в руках, стараясь скрыть дрожь. Я делала вид, что увлечена — прищипывала веточки, оценивающе наклоняла голову, тихо бормотала что-то себе под нос. Но на самом деле ждала.

И вот — шаги на гравии. Я услышала их раньше, чем увидела. Сердце вздрогнуло. Каэр вышел на улицу — в серой рубашке, с закатанными рукавами, с тем самым неторопливым, но цепким взглядом, от которого хотелось либо спрятаться, либо подойти ближе.

Я знала, что актриса я не идеальная, но вложила в этот момент всё, что могла. Сделала вид, что тянусь к самой верхушке куста, и… слишком резко наклонилась. Стремянка качнулась. Мир перевернулся.

Я «поскользнулась» так правдоподобно, что самой стало страшно. Ригги среагировал мгновенно — подхватил меня на руки, как ребёнка. И в этом положении «застукал» нас Каэр.

Он замер, глаза его опасно сузились.

— Ригги, — его голос прозвучал тихо, но так, что мурашки побежали по спине, — что моя жена делает в твоих объятиях?

— Каэр, я просто упала! — поспешно выпалила я, чувствуя, как щеки пылают.

— Погоди, Ир'на, — он не отрывал взгляда от Ригги, — с тобой я потом поговорю!

— Но мадам правда оступилась, — пробормотал Ригги, всё ещё не отпуская меня. — Я лишь поймал...

— Если и так, — голос Каэра стал ледяным, — это снимает только вопросы к ней. Но ты-то её лапаешь! А ну, убери руки!

Его взгляд был таким, что даже я поёжилась, хотя знала — это спектакль. Ригги, точнее Леон, медленно, почти с виноватым видом опустил меня на землю. Я отступила на шаг, сердце колотилось как бешеное.

— Каэр, — взволнованно заговорила я, — ну, не было же ничего!

— Ты, может, испугалась и не поняла! — его голос рванул, как раскат грома. — А я-то всё видел!

— Мне что, надо было дать ей упасть? — дерзнул возразить Ригги.

— А ну, молчать! — рявкнул Каэр. В его глазах вспыхнули искры, воздух запах озоном. Небольшой электрический разряд ударил в стремянку, и она мгновенно загорелась.

— Убирайся прочь из моего дома! — его голос теперь был низким и страшным. — Сегодня же! Или я сожгу тебя так, что и пепла не останется!

Ригги побледнел и судорожно кивнул. Секунда — и он уже бежал прочь, будто огонь действительно лизнул ему пятки.

Я осталась стоять, сжимая ножницы, едва переводя дыхание. Каэр медленно повернулся ко мне — и теперь в его глазах не было ярости, только усталость и мрачная решимость.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Теперь нам нужно поговорить.

Неловко было оставлять пылающую стремянку и куст, на котором уже вспыхивали отдельные листья. Сердце сжалось, я схватила стоявшее неподалёку ведро и с силой плеснула воду на куст. Пар взвился облаком, запахло жжёной зеленью, но огонь всё ещё шипел.

Остаться и окончательно потушить я не могла — спектакль нужно было довести до финала, иначе весь наш план потеряет смысл. Сжав зубы, я бросила взгляд на догорающую стремянку и побежала догонять Каэра.

Мы спустились в лабораторию. Тишина там звенела, как перед грозой. Каэр ходил взад-вперёд, то сжимая кулаки, то разжимая их, будто и сам ещё не до конца отошёл от роли.

— Надо подождать, — сказал он глухо, когда я закрыла за нами дверь.

Полчаса тянулись мучительно медленно. Мы изредка перебрасывались репликами, специально громкими, будто ссорились — для ушей любопытных слуг. Я старалась не думать о розах, о том, что пламя могло перекинуться на соседние кусты.

Наконец я позволила себе первый нормальный вдох, а Каэр тихо проговорил:

— Теперь твоя очередь.

Моя задача была пойти наверх, рассчитать Ригги-Леона и Энид — на этот раз уже без лишнего шума — и извиниться за «гнев господина», так, чтобы они поверили. Сердце колотилось так, будто я собиралась на допрос, а не на простую беседу.