— Доброе утро, — осторожно сказала я, входя.

— Утро, — отозвался он коротко, даже не взглянув. Его внимание было приковано к бумагам, разложенным рядом с тарелкой. Он перечёркивал строчки быстрыми, чётки движениями.

Я налила себе чашку, стараясь вести себя непринуждённо, но тишина давила.

Наконец он поднял глаза. Холодные, сухие — совсем не те, что были вечером.

— Раз уж вы официально здесь хозяйка, — ответил он, снова перейдя на «вы», — начните, пожалуйста, выполнять свои обязанности. Дом пустует слишком долго. Слуги будут нужны. Счета тоже.

— Счета? — я чуть не поперхнулась.

— Дом должен функционировать, — спокойно пояснил он. — Выберите прислугу. Наладьте закупки. Это — ваша часть договора.

Я попыталась улыбнуться, хотя сердце неприятно сжалось: оттого, что он говорил так холодно, словно обо мне тут вовсе не было речи, и оттого, что эти слова звучали как приговор к чему-то очень прозаичному.

Я опустила чашку на блюдце чуть громче, чем следовало.

— Забавно, — вырвалось у меня. — Вы так уверенно распоряжаетесь моим временем… а сами-то чем займётесь? Снова закроетесь в своей лаборатории, будто меня здесь и нет?

Каэр поднял голову от бумаг. В его глазах промелькнула тень раздражения, и мне показалось, что воздух между нами стал плотнее.

— Именно, — произнёс он сухо, обрывая любое продолжение.

— И что вы там делаете? — не удержалась я, голос прозвучал резче, чем я хотела. — Сколько можно возиться с пробирками и записями?

На несколько секунд повисла тишина. Он положил перо, откинулся в кресле и посмотрел прямо в меня — так холодно и бесстрастно, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Если вы надеялись, что наш союз даёт вам право вмешиваться в мои дела, — сказал он почти шёпотом, но от этого слова звучали опаснее, — вы ошибаетесь. В подвалах вам нечего делать. И лучше не пытайтесь спорить.

Я сглотнула и стиснула пальцы на подлокотниках, чтобы он не заметил, как они дрожат.

Каэр медленно поднялся, шагнул к дверям — и на полпути будто вспомнил что-то.

— Кстати, — бросил он через плечо, — вы сами грозились, что умеете водить самоходки. Прекрасно. В гараже стоит одна, не показывал вам, но, думаю, и сами найдёте. — Он достал связку ключей, отделил нужный и положил на стол передо мной. — Развлечёте себя делом. Дом и двор в вашем распоряжении.

Он вышел, оставив меня одну в звенящей тишине с холодным металлом ключа на ладони.

Я долго вертела ключ в руках, пытаясь решить — сунуться ли вообще в гараж. Но любопытство оказалось сильнее здравого смысла.

Скрипнув тяжёлой дверью, я вошла внутрь и замерла.

Я ожидала увидеть что-то старомодное: лакированный кузов, блестящие латунные фары, громоздкий руль и рычаги, как в музеях моего мира. Весьма похожие самоходки попадались и здесь мне на улицах города. Даже мини-паровоз с котлом, которых тоже видела парочку, я была готова принять…

Но то, что стояло передо мной, было совсем иного сорта.

Громоздкое, массивное, с толстыми броневыми панелями, оно больше походило на танк, чем на автомобиль. Высокие колёса с рифлёными шинами, огромная кабина с маленькими узкими иллюминаторами, через которые можно было разглядеть только темноту салона. На крыше торчали какие-то металлические рычаги и громоздкие детали, непонятные механизмы с трубами и вентилями.

Я подошла ближе, присела, заглянула внутрь кабины. Салон был тесным, утопленным в массивные рычаги и панели с огромным количеством шестерёнок и крутилок. По бокам тянулись толстые трубы с паром, маленькие манометры показывали давление. Электрические цепи тут тоже были. Всё казалось тяжёлым и одновременно живым — будто машина была не просто механизмом, а самим инструментом силы, готовым к действию по малейшему прикосновению.

Я отступила назад, сердце учащённо колотилось. Это была не техника, какой я привыкла управлять. И чем больше я её рассматривала, тем сильнее ощущала, что эта громада вот-вот «оживёт» — и решит, готова ли пустить меня за руль.

Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу, но любопытство взяло верх. Я осторожно двинула один из рычагов, и под ногами что-то захрустело, загудело и забулькало. Пар зашипел в трубах, и танк слегка затрясло. Я вздрогнула, но, стиснув зубы, отпустила рычаг — машина сразу успокоилась, только лёгкое постукивание продолжало напоминать о её мощи.

— Ну вот, — пробормотала я сама себе, — кажется, я понимаю, почему Каэр не хотел сам это водить.

Тяжесть машины и её почти осязаемая энергия внушали одновременно страх и трепет. Я знала: этот танк живой в своём роде, и если я осмелюсь завести его, нужно быть готовой к любому повороту событий. Я тщательно осмотрела салон, тронула несколько рычагов и поняла, что без помощи я никуда: вся эта паровая махина — не игрушка. Даже самые базовые движения могли повлечь непредсказуемые последствия.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос, — хватит героизма на сегодня. Нужно найти механика. Или хотя бы кого-то, кто объяснит, как это работает, прежде чем я превращу эту машину в кучу металлолома.

Я решила идти пешком. Лучше лишний час дороги, чем взрыв котла и газетный заголовок: «Новоиспечённая жена тал Вэла погибла в экспериментальном самоходе».

Но стоило выйти на шоссе, как за спиной раздался знакомый рык. Я обернулась — и сердце ухнуло. К обочине плавно подкатила лазурная самоходка.

— Ира! — знакомый голос ударил как плеть. Телек. Его хитрая физиономия высунулась из кабины, с водительского места. — Прыгай, подвезу!

— Ах ты ж, гад! — вырвалось у меня. — Это ж ты меня сюда закинул?! Твой дурацкий контейнер! Думаешь, я не поняла?!

Он не смутился. Наоборот, губы расползлись в ухмылке.

— Милая, не кипятись. Я только предложил удобный способ помочь тебе… немного не угадал с пропорциями…

— Немного?! — я аж руками всплеснула. — Да я из-за тебя мать с братом, дом, жизнь нормальную потеряла!

— Жизнь нормальную? — Телек протянул так, будто пробовал слово на вкус. — Ты правда считаешь, что твои поездки электричками и грядки на даче — это жизнь? Тут у тебя куда больше возможностей.

— Возможностей?! — я шагнула к самоходке, но не для того, чтобы садиться, а чтобы высказать всё, что думала. — Ты хоть понимаешь, что меня тут спокойно могут убить, и никто даже пальцем не пошевелит?!

— А кто сказал, что я дам тебя убить? — Его улыбка стала чуть мягче, но глаза остались такими же скользкими. — Я ведь, по сути, твой первый друг в этом мире. Жаль, что не сразу тебя нашёл.

— Друг?! — у меня едва не сорвалось ругательство. — Ты — враг похуже всех.

— Ну, — он чуть развёл руками, — враг, друг… разве это не зависит от того, как мы договоримся?

— Я с тобой не договариваюсь! — рявкнула я.

Телек вздохнул, как будто я капризный ребёнок.

— Тебе будто и узнать, что произошло, не интересно.

— Ладно, стой! — выкрикнула я, когда самоходка уже покатилась дальше. — Но только чтобы объяснился!

Телек тут же нажал на тормоз, машина встала. Он распахнул дверцу со стороны пассажира, и я сжала кулаки, прежде чем сесть внутрь.

— Так-то лучше, — усмехнулся он, пока я захлопывала дверь. — Ира, Ира… всегда вспыльчивая, но любопытная.

— Заткнись и начинай объяснять, — отрезала я. — С контейнером. С этим миром. С тем, как ты оказался кузеном Каэра. Всё.

Он на секунду замолчал, держа руль одной рукой, другой барабаня пальцами по ободу.

— Контейнер… ну да, моя разработка. Эксперимент, скажем так. Ты была… удобным вариантом.

— Удобным? — у меня перед глазами будто вспыхнул тот самый огонь сарая. — Ты меня использовал как лабораторную крысу!

— Не драматизируй, — он бросил на меня взгляд с тем самым ленивым прищуром. — Ты выжила, освоилась, даже замуж вышла — и не за кого-нибудь, а за тал Вэла. Считай, я тебе жизнь устроил.

— Да чтоб ты… — слова застряли у меня в горле, и я выдохнула сквозь зубы. — А кузеном Каэру ты каким образом стал?