Сердце стучало где-то в горле, а в животе холод и злость перемешались в одно.

— И что, мне теперь всё бросить и вернуться к нему с поклоном?

— Я не знаю, что посоветовать, — он покачал головой. — Ты должна решить сама. Но имей в виду, общение с ним чрезвычайно опасно.

Я опустила руки, глубоко вздохнув.

— Может, ты и прав… но я всё равно хочу сама во всём разобраться. — Голос мой звучал глухо, будто через ватное облако. — У нас с ним контракт, и если я его нарушу, это же тоже может обернуться проблемами.

Телегон нахмурился, но кивнул:

— Твоя осторожность разумна. Только не думай, что контракт защитит тебя от его гнева, — проговорил он. — Но если вдруг станет по-настоящему опасно, обещай, что дашь знать.

— И что тогда? — я подняла на него взгляд.

— Тогда я приду. Что бы ни случилось. — Он говорил без тени шутки, и это заставило меня невольно поёжиться, хотя внутри стало чуть теплее.

Я кивнула, обхватив кружку обеими руками, словно это могло удержать остатки храбрости.

— Ладно. Обещаю.

Телегон чуть помедлил, потом медленно сунул руку в карман жилета и достал из него что-то маленькое, блестящее. На его ладони лежали изящные наручные часики на тонком кожаном ремешке, с циферблатом, мерцающим мягким золотым светом.

— Да, я боялся, что ты всё-таки вернёшься в поместье, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни привычной иронии, ни шутливости. — Поэтому приготовил для тебя это.

Он осторожно перевернул часики в пальцах и указал на крошечный выступ сбоку.

— Вот тут, на ремешке, неприметная кнопка. Случайно её не нажмёшь. Дважды — это значит, что ты собираешься в город и хочешь поговорить. Три раза — и я приеду сам. Через полчаса буду у тебя, где бы ты ни была.

Я взяла часики, ощутила их неожиданную тяжесть и странную прохладу металла, словно они уже принадлежали не совсем этому миру.

— Не знала, что у вас тут уже спутниковая связь, — усмехнулась я, но вышло как-то нервно.

— Никаких спутников, магия! — Телек улыбнулся чуть загадочно. — Если серьёзно, эта малышка просто взламывает ближайшие телеграфные аппараты. Достаточно, чтобы хотя бы один был в радиусе пятидесяти метров. По сообщению я пойму, какой именно.

Я провела пальцем по кнопке, и по спине пробежал лёгкий холодок.

— То есть пользоваться можно не только дома, но и в городе?

— Именно, рядом с любым учреждением. — Он чуть склонил голову, и в его взгляде промелькнуло что-то тревожное. — Так что, если что-то пойдёт не так, ты не останешься одна…

И тут где-то в глубине дома раздался резкий треск — характерный, словно разряд электричества. Телек резко поднял голову, нахмурился.

— Телеграф, как же не вовремя! — бросил он и спешно ушёл в кабинет.

Я осталась одна, глядя на часы у себя на ладони, и не успела решить, надеть их или спрятать, как в дверь внезапно забарабанили. Стук был громкий, настойчивый, а спустя пару секунд раздался звонок, потом снова стук, уже сильнее.

У меня похолодели ладони. Кто бы это мог быть в такую рань?

Стук в дверь повторился — уже резче, требовательнее. Я вздрогнула, едва не выронив часики, и в тот же миг из кабинета вышел Телегон. Он успел лишь бросить быстрый взгляд в мою сторону, прежде чем подошёл к двери и распахнул её.

На пороге стоял Каэр.

Мокрый от ночного дождя, волосы прилипли к вискам, плащ был в грязных брызгах. Лицо — мрачное, но не перекошенное гневом, как вчера. Он не кричал, но его голос всё равно резанул, как удар плетью:

— Долго же я должен был ждать, пока вы соизволите открыть!

— Что вы здесь делаете? — холодно осведомился Телек, но в сторону отошёл.

Каэр шагнул в дом, взгляд сразу нашёл меня.

— Так вот где вы прячетесь, — произнёс он, и в его голосе слышался опасный металл. — Хорошо устроились!

— Каэр, я… — начала я, но он перебил.

— Даже не пытайтесь оправдываться. Сначала вы без спроса приводите в дом чужих мужчин, потом убегаете, а теперь я вынужден разыскивать вас по всему городу. А нахожу вот у этого! Вы понимаете, в какое положение ставите меня?

Он говорил ровно, без истерики, но в каждом слове слышалось, как он сдерживается, чтобы не сорваться.

— Может, дадите ей хотя бы объясниться, прежде чем сыпать обвинениями? — лениво заметил Телек, облокотившись на дверной косяк.

— Мои разборки со своей женой тебя не касаются, — отрезал Каэр, но голос его по-прежнему был спокоен.

Я почувствовала, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Ещё вчера он кричал, грозился, а теперь просто стоял и смотрел так, что хотелось одновременно оправдаться и ударить его чем-нибудь тяжёлым.

Я выпрямилась, сама удивляясь, откуда во мне взялся этот голос:

— Знаете что, Каэр, может, я действительно поставила вас в неудобное положение. Но, если честно, после того, что произошло вчера, я не обязана возвращаться, как провинившаяся служанка. Да и, если уж на то пошло, Телегон — единственный человек в этом городе, с кем я хоть как-то знакома, кроме вас. И, между прочим, это вы сами вчера отправили меня к нему!

Он замер, словно мои слова ударили его сильнее, чем я рассчитывала. В тёмных глазах мелькнула искра — не ярость, а что-то более глубокое, почти непостижимое.

— Я, возможно, лишнего наговорил. Но и вы не маленькая, должны понимать, что так сбегать было небезопасно. — произнёс он глухо. — В моём доме вам ничего не угрожало бы.

— Кроме вас, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Каэр прищурился, но не шагнул ближе. Лишь пальцы на мгновение сжались в кулак.

— Значит, так. — Он говорил ровно, но голос был чуть ниже обычного, как натянутая струна. — Вы думаете, я враг?

Я сглотнула и покачала головой.

— Я думаю, что вы меня не слушаете. А мне нужно время, чтобы решить, несколько уместно рядом с вами находиться.

Тишина стала густой и вязкой, будто сама комната затаила дыхание. Телек молчал, но я ощущала его взгляд — внимательный, спокойный, готовый вмешаться.

Каэр выдохнул, почти устало.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — У вас есть это время. Но не испытывайте его, пожалуйста, слишком долго. Возвращайтесь, хотя бы поговорить... Фтодопсис, счёт мне пришли!

Он развернулся, и полы его плаща взметнулись, будто крылья ночной птицы. Я слышала, как гулко ударили его шаги по каменному крыльцу, а потом дверь захлопнулась, оставив тишину.

Только тогда я поняла, что дрожу.

— Неплохо, — сказал Телек, и в его голосе была тёплая гордость. — Ты справилась.

— Да уж… — я опустилась на стул, пряча лицо в ладонях. — Кажется, я только что сказала «нет» человеку, который может вызвать грозу силой мысли.

— И осталась жива, — заметил он мягко.

Я кивнула, но сердце билось странно неровно. Вместо облегчения внутри клубилось что-то другое: чувство вины, что я его оттолкнула…

— Всё нормально? — спросил Телек, и я вздрогнула, будто он поймал меня на чём-то непозволительном.

— Да, просто устала, — вздохнула я, чувствуя, что больше не могу оставаться здесь под внимательным взглядом Телегона. — Не против, я… пойду полежу?

— Конечно, — он кивнул, слишком понимающим тоном. — Отдыхай.

Я почти сбежала наверх, в комнату, которую Марта накануне заботливо подготовила. Сбросила обувь, опустилась на край постели и уставилась в окно. Небо уже было чистым, прозрачным, словно и не было ночной грозы. Солнечный свет мягко ложился на улицу, где ещё блестели лужи.

Мысли крутились, словно в запертой карусели.

Каэр. Его ледяной взгляд. Его сжатые кулаки. Его угроза.

Но за всей этой яростью я всё равно чувствовала что-то живое, человеческое, болезненно знакомое — как будто злость его была не только на меня, а и на самого себя.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Телегон вчера был мил, заботлив, внимателен до мелочей. Дал приют, вино, обещания помочь. Но я всё равно не могла избавиться от ощущения, что он играет со мной, что каждое его слово, даже этот поцелуй — всё это заранее продуманный ход.