Гараж, правда, оставался напоминанием о том вечере. После того как Ригги разобрал всё, что мог спасти, от пристройки осталось только обугленное основание и груда искорёженного металла. Я решила, что пора съездить в город и договориться о строителях и материалах — надо уже избавиться от этого досадного свидетельства.

Каэр не возражал. Наоборот, лишь напомнил:

— Возьми самоходку, но возвращайся до темноты. Погода вроде ясная, но ты же знаешь — тут всё меняется быстро.

Я только кивнула, мысленно составляя список, что нужно купить, и стараясь не думать о том, что город — это, возможно, и Телек.

Дорога заняла чуть меньше получаса — мой «музейный танк» бежал как новенький, и ехать было даже приятно, я с наслаждением чувствовала, что еду по делу, а не бегу от чего-то.

Управляющий в конторе поставщиков записал заказ на доски и инструменты и пообещал доставку в течение недели. Я уже собиралась разворачиваться, когда кто-то негромко постучал костяшками пальцев по металлический борт самоходки.

Телегон. Он стоял рядом, чуть склонив голову, как будто просто случайно оказался на этой улице. Но сердце неприятно ёкнуло — не верю я в такие совпадения. Вспомнился тот вечер у него в доме, разговор и его поцелуй. Не раз размышляя об этом позже, на холодную трезвую голову, я всё больше убеждалась в том, что он это подстроил.

— Ну здравствуй, — сказал он почти дружелюбно, но в его улыбке что-то насторожило. — А я уж думал, ты к нам не скоро заглянешь.

— Я по делу, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Заказала материалы для ремонта гаража.

Телегон слегка кивнул, но не отходил.

— Рад слышать. Хотя, честно, я надеялся, что ты всё-таки приедешь поговорить. После того вечера… — он сделал короткую паузу, — у меня сложилось впечатление, что ты уже начала сомневаться в своём Каэре.

— Это было… лишним, — сказала я холоднее, чем собиралась. — И поцелуй тоже. Я сама вела себя как дура, но у меня-то хоть причина была… А ты…

Он чуть усмехнулся, но глаза оставались серьёзными:

— Иногда, чтобы достучаться до человека, приходится перейти границу. Твой муж опасен,

Ир'на

, — нарочно на местный лад выговорил он. — Ты сама видела. Сколько ещё должно сгореть, прежде чем ты поверишь, что он не контролирует себя?

По спине пробежал холодок, но я заставила себя не отводить взгляд.

— Я сама разберусь, кто для меня опасен, — бросила я, слова резанули глубже и больнее, чем хотелось. — Например, лжец и мошенник, который прикидывается спасителем, чтобы воспользоваться ситуацией.

Телегон театрально вскинул руки, но в глазах мелькнуло раздражение:

— Это я-то воспользовался? Я сам тебя спать отправил, чтобы ты так не подумала!

— Вот именно! — сорвалось с меня. — Откуда мне знать, это был порыв совести или очередной ход в твоей игре? Ты умеешь быть обаятельным, но я не знаю, маска ли это или твоё настоящее лицо. И потому я тебе не верю!

— А Каэру, значит, веришь? — губы его скривились в злой усмешке.

— Да! — выдохнула я. — Он может быть опасен, может сорваться, но он мне не врёт!

— С чего ты решила?

— Потому что у меня не было ни единого повода в этом усомниться.

— Уверяю, — тихо, но ядовито произнёс он, — про свой возраст он тебе наврал.

— Даже если так — это было до бури. А после мы договорились быть честными друг с другом, и он держит слово. С тех пор не было ни лжи, ни сожжённых сараев!

Телегон прищурился, чуть склонил голову набок:

— Может, и про наш поцелуй ты ему честно рассказала? Или мне это сделать?

— Ты придурок! Не смей, слышишь… Я и часики тебе с радостью бы вернула, но не взяла.

— Да, не парься, я пошутил. И с часиками тоже.

Я завела двигатель и, не оглядываясь, вырулила на улицу. Город остался позади, но слова Телегона не выходили из головы, словно колючки застряли где-то под кожей. Не только шутливые угрозы, но и то смутное напоминание о том, что и Каэр, хоть и изменился, но о его прошлом я по-прежнему ничего не знаю.

Я ехала по ровной, чуть влажной дороге, и гул самоходки постепенно вытеснял голос Телегона, но не его слова. Сначала я злилась — на него, на себя, на то, что снова позволила втянуть себя в спор. Потом злость сменилась глухим, неприятным осадком.

Рассказать Каэру? — или лучше промолчать? Если расскажу, Каэр наверняка снова нахмурится, станет ещё более подозрительным. А если промолчу… значит ли это, что я даю Телегону шанс снова вернуться?

Я машинально дёргала за рычаги, чувствуя, как сердце глухо стучит где-то под рёбрами. Мне казалось, что где-то там, за горизонтом, висит гроза — не настоящая, электрическая, а какая-то внутренняя. И если я ошибусь, если выберу не того, кому верить — эта гроза прорвётся и сметёт всё, что мы успели построить.

Я вспомнила, как Каэр говорил про честность, про то, что между нами не должно быть лжи. И тут же перед глазами всплыло лицо Телегона, его чуть насмешливый взгляд:

«Может, и про наш поцелуй ты ему честно рассказала?»

К тому времени, как показались ворота поместья, я успела почти успокоиться. Почти — потому что, едва я свернула с дороги, сердце снова ухнуло вниз. У ворот, скрестив руки на груди, стоял Каэр.

Я сбавила скорость, и самоходка с лёгким вздохом остановилась. Он даже не двинулся навстречу, просто ждал, глядя так, будто видел меня насквозь.

— Всё в порядке? — его голос был ровный, но в нём слышалось то напряжение, которое я успела научиться различать.

Я вылезла из кабины, чувствуя, что щеки горят, хотя на улице уже прохладно.

— Да. Просто… устала.

Каэр нахмурился.

— Не просто. — Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта.

Я замерла, сжимая перчатки в руках. Он сделал шаг ближе, и между нами вдруг стало тесно, хотя двор был пуст.

— Ир'на, — сказал он мягче, — если что-то случилось, скажи. Мне нужно знать.

Я сглотнула, чувствуя, как слова Телегона снова всплывают в памяти, как занозы. Сказать? Замолчать?

— По дороге я встретила Фтодопсиса, — выдохнула я наконец. — Точнее, это он меня подкараулил. Снова клеился, снова пытался убедить, что ты опасен.

Каэр чуть наклонил голову, и в глазах его промелькнуло что-то настороженное.

—

«Клеился»

? — уточнил он почти без интонации. — Имеешь в виду, приставал?

Я почувствовала, как сердце предательски дрогнуло.

— Есть кое-что, что я не рассказывала, — выдавила я, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Мы… тогда, ну, после грозы, мы с ним поцеловались.

Взгляд Каэра потемнел, но он не сказал ни слова. Лишь опёрся на перила и долго молчал, будто сдерживая что-то внутри.

— Ничего серьёзного не было, но и это было, конечно, глупо… — поспешила я добавить. — Я тогда была… растерянная, мокрая, голодная, выгнанная из дома. Он подобрал меня на дороге. И мне показалось, что он единственный, кто готов помочь. Я сама потом злилась на себя, поверь.

— Я верю, — наконец произнёс Каэр, но голос был глухим, будто он проглатывал лишние слова. — Но верю с трудом.

Сердце сжалось.

— Я не знала, как сказать тебе… Боялась, что ты рассердишься.

— И что-нибудь спалю? Или кого-нибудь? — горько усмехнулся он, но в усмешке было больше боли, чем иронии.

— Нет! — я шагнула ближе, почти машинально коснувшись его руки, как будто этим могла удержать его от ухода — или от вспышки гнева. — Дело не в этом. Я… — я сглотнула, чувствуя, как горло сводит судорогой. — Помнишь, я говорила, что он похож на знакомого из моего мира? Так вот — не показалось. Это действительно он. Я солгала тебе тогда… потому что ты и без того видел во мне его шпионку.

Каэр поднял взгляд. На лице его мелькнула боль — настоящая, жгучая, от которой у меня кольнуло сердце, — но тут же она сменилась холодной сосредоточенностью.

— Значит, ты ему доверилась, потому что он был твоим прошлым, — тихо сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор.