— Что это? — выдохнула я. — Неужели он уже начал…

— Мы не узнаем, пока не подберёмся ближе, — сказал декан, глухо, сдавленно.

Тоннель расширился — и перед нами открылось нечто вроде подземной площади: перекрёсток шахтных ходов, где стены разошлись, уступая место низкому своду, усеянному каплями влаги. Оттуда шёл тот самый мерцающий свет, что мы видели издали — не ровный, а живой, прерывистый, словно сердце, бьющееся под током.

Вене поднял револьвер и сделал несколько шагов вперёд. Свет дрожал на его лице, вытягивая тени под глазами.

Я следовала за ним, сжимая ремень чехла на плече, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Глаза постепенно привыкли к свету, и очертания стены проявились из белёсого тумана.

Я замерла.

Вся поверхность вокруг была покрыта тонкими металлическими пластинами с выгравированными спиралями — ровно такими же, как в тамбуре университетского зала, где нас с ним накрыло бурей. Но здесь их было больше, десятки. Они переливались мягким голубым сиянием, словно дышали. Воздух гудел, звенел от напряжения, и по телу бегали мурашки, будто каждая молекула дрожала от ожидания разряда.

А потом я увидела его.

У дальней стены — фигура.

Стоя, как на распятии, пристёгнутый к громоздкой конструкции ремнями, Каэр.

Кожа его поблёскивала потом, волосы слиплись, грудь судорожно вздымалась. К рукам, ногам и груди тянулись провода, концы которых были закреплены к четырём гигантским катушкам, сияющим бело-синим огнём. От каждого импульса по телу Каэра пробегала судорога — лёгкая, но видимая, будто он стоял в самом сердце грозы.

Я едва не вскрикнула, выронив плащ..

— Каэр… — имя сорвалось беспомощным шёпотом.

Он не шевелился, но веки дрогнули, и я поняла — он жив.

В тот же миг из-за катушек, из тени, выступила фигура.

Телегон.

Волосы уже начали понемногу отрастать светлым ёжиком, и от той нелепой красной шапочки он избавился, правда, и дорогого пижонского костюма на нём не было. В галошах и в кожаном фартуке поверх простых светлых брюк и свободной рубашки с засучёнными рукавами, Телегон походил на зятя-садовода из мечтаний моей матушки. Однако весь этот комичный облик внушал мне отнюдь не веселье, он был словно издёвкой над понятиями страха и безопасности. На его лице играла тень восторга — почти мистического.

— А, мадам тал Вэл, — произнёс он негромко, будто мы встретились на прогулке, — вы как раз вовремя. Ваш муж совершает величайший переход в истории науки. Или, если хотите, приносит себя в жертву ради неё. Вы сможете пронаблюдать из первого ряда!

Вене поднял револьвер.

— Вы отключите установку. Сейчас же, — его голос был глухим и сдавленным.

Телегон лишь усмехнулся.

— Я бы рад, уважаемый декан, но процесс уже запущен. Попробуете прервать — господин тал Вэл с большой долей вероятности спалит не только себя, но и нас с вами, а, возможно, и пару окрестных деревень.

Стук сердца словно застрял где-то в горле.

Я сделала несколько решительных шагов к нему, но вдруг воздух будто вспыхнул — и меня с глухим треском отбросило назад. Разряд ударил в грудь, пронзил до кончиков пальцев, в висках взорвались искры. Боль — жгучая, липкая, но не смертельная.

К счастью, приземлилась я на пятую точку, пробирки и шприцы в футляре не пострадали.

—

Ира, ну как же так!

— с упрёком, почти с удовольствием протянул Телегон, покачав головой. — Сотрудник месяца, лучший инструктор по технике безопасности! Хоть бы галоши надела.

— Что… ты с ним сделал?.. — голос мой дрогнул, будто в горле застрял песок. — Опять провоцируешь грозу?

Он обернулся медленно, взгляд у него был отрешённый, как у фанатика, увидевшего в собственном безумии откровение.

— Напротив, — сказал он мягко. — Сейчас именно я держу его от возгорания. Без меня он бы уже пылал, как сверхновая звезда. И вам обоим советую отойти за те вот щиты, если не хотите разделить с ним славу мучеников.

Вене, побледнев, всё же отступил на шаг, но револьвер из руки не выпустил.

— Господин Фтодопсис, — сказал он сдержанно, но в голосе звенел ужас, — я был готов мириться с вашими авантюрами ради науки, ради университета… даже когда это противоречило правилам. Но то, что вы устроили сейчас… это же какой-то бесчеловечный бред! Чего вы вообще пытаетесь добиться?

— Тал Вэл не просто человек, — Телегон хмыкнул и склонил голову, будто прислушиваясь к гулу катушек, — он может перерождаться. И этот процесс высвобождает огромное количество энергии, если её аккумулировать, то можно получить источник столь мощный, что хватит, чтобы сравняться с богами, не только ходить меж мирами, а создавать их заново!

Я, затаив дыхание, поднялась на колени. Боль ещё отзывалась в плечах, но я медленно, почти ползком, двинулась вперёд, стараясь не попасть на глаза Телегону.

— Каэр… — прошептала я. — Слышишь меня?.. Очнись…

Он не ответил, но по его пальцам пробежала судорога, будто он где-то там, за гранью, услышал.

— Какой бульварщины вы начитались? — возмущённо воскликнул Вене. — Это не наука, а какие-то фантазии безумного учёного… А вы даже не учёный, просто смышлёный барыга, разбирающийся в технике.

Телегон усмехнулся, и в улыбке его было что-то чудовищно холодное.

— От вас слышать это, господин декан, — словно слушать муравья, рассуждающего о строительстве собора.

Он наклонился к одному из устройств и плавно, почти ласково, сдвинул массивный рычаг.

—

Фаза два!

Под потолком что-то щёлкнуло — и воздух разрезал протяжный, нарастающий гул.

Катушки вспыхнули ярче, металл под ногами задрожал.

Я вскрикнула — там, где стоял Каэр, начала сгущаться молния, не белая, а густо-синяя, как живой кристалл.

Его тело выгнулось, и из горла сорвался сдавленный стон.

—

Стой!

— закричала я, бросаясь вперёд, не чувствуя уже ни страха, ни жара, но меня вновь отбросило.

— Фтодопсис, вы же убьёте его! — вторил декан.

— Он

уже

горит, вырождается. Я лишь регулирую скорость. Важно было запустить процесс плавно, чтобы отойти от итераций смерти к постоянной реакции…

— Что вы несёте?

— Он пытается не просто убить его, а загнать в вечную агонию. Буквально, вечную! — со слезами на глазах пояснила я, поднимаясь.

— Господин Фтодопсис, — прокашлявшись проговорил декан. — Даже если вдруг ваша идея окажется жизнеспособна, вам

никто

не санкционирует подобное. Никогда! Поэтому прекратите немедленно, освободите тал Вэла, и мы постараемся сгладить углы этой истории.

— Будто мне нужно чьё-то одобрение! — проговорил Телек так уверено, что я вздогнула: декана он тоже не собирался выпускать живым из шахты.

— Вене, сзади! — вскричала я: наконец-то, я сумела первой заметить подкрадывающегося из тени Леона.

Декан резко развернулся, раздался выстрел, и парень тут же упал.

— Три!

— Телегон успел дёрнуть ещё один рычаг и нырнул во тьму за установкой.

Пространство меж нами заполнилось жаром, на полу загорелись огненные дорожки. Но Вене с револьвером аккуратно ступая меж ними вознамерился пробраться к тому ходу, где скрылся враг.

Каэр стоял в огненном кольце — ослепительно ярком, живом, словно само пламя жрало воздух, но щадило его кожу. Щадило — только снаружи. Потому что было видно: боль жила в нём настоящая, как будто весь его внутренний мир горел, и только тело пока держалось оболочкой. Он очнулся, едва шевеля губами, и голос едва различим в шуме пламени и стрекоте катушек:

— Ир'на… где я… почему ты тут…

— Я… я достала реагент, — выдохнула я, слова путались, как и шаги. — Две крысы выжили из четырёх… одну убили, но она тоже могла бы… — жар резанул по коже, я отшатнулась, но снова шагнула вперёд.

Он поднял голову, глаза мутные, но осмысленные, и в этом взгляде было столько воли, что меня кольнуло где-то под рёбрами: