— Думаю, что у тебя хватит ума рассмотреть выгоду, — его голос потемнел, стал холоднее. — Это не романтика, Ир'на Черна́. Я предлагаю сделку. Брак на бумаге. Ты получаешь защиту — и возможность остаться в городе живой. Я получаю подтверждение прав на эти земли, без жены с бумагами у меня возникли… определённые бюрократические трудности.

— Значит, я всего лишь галочка в каком-то реестре?

— Не льсти себе, — он усмехнулся, но без злобы. — Но и не принижaй. Галочка, от которой мы оба можем выиграть.

Я замолчала, чувствуя, как у меня внутри спорят здравый смысл и гордость.

— Ну уж нет! — я резко развернулась, едва не зацепив его плечом. — Думаете, если я тут чужая, то можно ткнуть пальцем и сказать: «Вот тебе муж, радуйся, что не рабство»? Спасибо, я лучше сама!

Он не стал меня останавливать. Только смотрел вслед — взгляд тяжёлый, прожигающий, будто уже заранее знал, что я вернусь.

Я вылетела с порога почти бегом. По двору, мимо герба над воротами и каменных химер, глядящих вслед с презрением. По дороге в город кипела. «Надо же! Секретные проекты, значит, слишком ценные, чтоб доверить, а вот в жёны — пожалуйста, приходи, бери печать!»

Но чем дальше шла, тем тише становился гнев. Слова незнакомцев на площади вертелись в голове: без покровителя я здесь никто, добыча для любого, у кого хватит наглости протянуть руку. И закон будет на их стороне.

Я сжала кулаки.

— Чёрт… — выдохнула в пустоту. — Ну и что мне теперь, правда, замуж за этого чудака в фартуке?

Я шла обратно в город, чувствуя себя одновременно растерянной и злой. Каэр, со своими намёками и загадками, явно считал меня чужой и лишней. Но и он, и я знали: без покровителя мне тут не выжить.

До ворот добралась уже к закату. Каменные стены окрасились в багрово-золотые тона, стража зевала и почти не обращала внимания на прохожих. Я — одна в плаще, без сумки и дико голодная.

Запахи привели меня в харчевню с выцветшей вывеской в виде курицы. Внутри шумело, парило, пахло хлебом и похлёбкой. Я сглотнула слюну, но тут же вспомнила: местных денег у меня нет.

Пришлось импровизировать.

— Может, пойдёт на обмен? — спросила я, высыпав на стойку содержимое карманов.

— А это что? — уставилась хозяйка на пластинку жвачки в яркой обёртке.

— Как конфета, но почти бесконечная. Её просто жуют.

Хозяйка осторожно попробовала — и глаза у неё полезли на лоб.

— Да сладость какая! И тянется! — Она обрадованно кивнула. — Дам похлёбку и хлеб.

Я облегчённо выдохнула. Еда оказалась горячей, пусть и простой, и в тот момент вкуснее её ничего на свете не было.

Но недолго я радовалась. Хозяйка ткнула пальцем в мою зажигалку:

— А это что за штука?

Я щёлкнула — пламя вспыхнуло. Зал ахнул. Кто-то ругнулся, кто-то привстал со скамьи.

— Огниво… без кремня? — пробормотал мужик за соседним столиком. — Или маленькая горелка?

Я торопливо захлопнула крышку. Несколько подвыпивших парней было уже слишком близко, явно подумывая, не стащить ли чудо себе. Но в этот момент раздался спокойный голос из угла:

— Я куплю её, — сказал оттуда безликий мужской голос.

Его обладатель поднялся, и оказалось, что ростом он много ниже большинства завсегдатаев харчевни. Однако, тёмный сюртук сидел безупречно, ботинки сияли, а в руках — кожаный кошель, из которого он неторопливо достал пару серебряных монет.

Я протянула зажигалку, стараясь не показывать дрожь в пальцах. Мужчина взвесил её на ладони, щёлкнул крышкой, зажёг пламя и довольно усмехнулся.

— Превосходно!

Монеты звонко упали на стол передо мной.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как впервые за всё время в этом мире во мне шевельнулась надежда.

Но тут мужчина наклонился ближе, так, чтобы слышала только я.

— А теперь встаньте. Вы арестованы за незаконную торговлю и уклонение от налогов.

Я застыла с открытым ртом.

— Простите, что?

Он щёлкнул пальцами, и у входа в харчевню появилось двое в одинаковых мундирах с жёлтыми нашивками. Стража.

— Вы ведь чужестранка, верно? — тихо продолжал он, как будто читая лекцию. — Здесь чужаки могут торговать только через покровителя или с разрешения муниципалитета. Вы этого не сделали. Следовательно…

— Следовательно, я преступница, — догадалась я и почувствовала, как внутри холодеет.

Мужчина слегка кивнул, всё тем же вежливым тоном:

— Рад, что вы понимаете. Идёмте.

Меня завели в здание с высоким куполом и тяжёлой дубовой дверью. На табличке над входом было выгравировано:

Полицейское Управление Грейвенхольда

Отличное название для места, где тебе собираются испортить жизнь.

Внутри пахло чернилами и горячим металлом — по стенам тянулись трубы, тихо шипели какие-то механизмы. За конторками сидели дюжие клерки в мундирах, монотонно заполняя журналы.

Меня усадили на стул напротив стола, за которым расположился тот самый мужчина в сюртуке. Он вытащил из папки толстую книгу, раскрыл её и обмакнул перо.

— Имя?

— Ирина Чернова, — честно ответила я и тут же пожалела.

— Черно… ва? — он повторил непривычно, потом записал, превратив мою фамилию в «Черна». — Гражданство?

— Э… Россия.

— Где это? — поднял он брови.

— Вы всё равно не знаете, — пожала я плечами. — Послушайте, я сюда не

пришла

Я сюда

попала

Это был… какой-то сбой. Магия или портал. Я шла через проходную на заводе, и…

— Ага, — перебил он с сухой усмешкой. — У нас каждый третий контрабандист так говорит. «Я провалился через волшебную дверь».

— Но это правда! — воскликнула я. — Я не из ваших краёв! Я не понимаю ваших законов, ваших монет… Я даже поужинать не могу, потому что…

— Потому что нарушаете правила, — холодно закончил он и щёлкнул страницей журнала. — А знаете, что у нас бывает с нарушителями без документов?

Я замерла.

— Работный дом, — с удовольствием пояснил он. — Там таких, как вы, ставят на каторжные работы: кочегарки, прачечные, канализационные насосы. Считайте, что «государство заботится», чтобы вы не умерли с голоду. Правда, по факту — там не все выживают.

Я сглотнула.

— Но… это же несправедливо! — вырвалось у меня.

— Закон не обязан быть справедливым, — пожал он плечами. — Закон обязан быть удобным.

Он закрыл книгу, переложил перо и посмотрел прямо мне в глаза — хищно и холодно, как будто решал, сколько я стою.

— Скажи-ка, гражданка Черна, — медленно протянул он, — есть ли у тебя покровитель? Или кто-то, кто поручится за тебя и выплатит штраф?

Я заморгала.

Он выдержал паузу и усмехнулся:

— В работный дом!

У меня внутри всё обрушилось разом — будто ледяное ведро вылили за шиворот. Работный дом? Это что-то между тюрьмой и концлагерем, я правильно понимаю? И главное — мне предлагают туда добровольно шагнуть, потому что у меня тут нет «хозяина»!

Внутри меня всё закипело. Какого чёрта?! Я же вообще сюда не собиралась попадать! Меня сюда… выкинуло!

— Подождите! — я вскочила. — Я могу… я найду кого-то. Дайте время!

— Времени у нас нет, — сухо бросил он. — Но если тебе действительно есть к кому обратиться, попробуй назвать имя. Если этот кто-то подтвердит… вопрос будет закрыт.

Я судорожно сглотнула. Единственное имя, что пришло на ум, было совершенно неподходящим. Но и другого у меня не было.

— Каэр тал Вэл, — сказала я.

И в комнате воцарилась такая тишина, будто я только что объявила себя невестой самого дьявола.

Я сглотнула. Всё внутри кричало: молчи, не связывайся, не втягивай его. Но альтернатива — работный дом — рисовалась слишком отчётливо. Там я долго не протяну.

— Каэр тал Вэл, — повторила я, сама удивившись, насколько уверенно это прозвучало.

Полицейский, державший меня за локоть, заметно ослабил хватку. Чиновник, до этого скучающе перебирающий бумаги, оторвал взгляд и наконец посмотрел прямо на меня. В его глазах мелькнуло то ли недоверие, то ли опасение.