Вспомнился сгоревший сарай — гроза, огонь, запах дыма и его магическая вспышка, которая меня тогда напугала. Тогда он был страшен и непредсказуем, а сейчас — удивительно мягок. Разные стороны одного человека, и я пыталась понять, где границы.

— Кто ты на самом деле? — мысленно спросила я. — Жестокий и расчётливый или способный быть милым и заботливым?

С каждым мгновением я понимала, что разгадать его полностью невозможно. Его лицо и движения, каждое слово — словно маска, за которой скрыта неизвестная глубина. И эта глубина манила, пугала и одновременно завораживала.

Прошла неделя с того дня, как Каэр неожиданно серьёзным тоном назначил свадьбу на месяц вперёд. Мы заключили сделку: он дал мне крышу над головой и относительное прикрытие, я согласилась на роль «невесты» в обмен на безопасность.

Теперь я сидела в библиотеке на третьем этаже его дома — среди тяжёлых дубовых шкафов и пыльных фолиантов — и пыталась разобраться в местных законах. Книги попадались разномастные: уставы городского совета, старые своды правил, сборники предписаний, написанные таким тяжёлым языком, что казалось, будто автор намеренно хотел запутать читателя.

Всё чаще натыкалась на понятия «покровительства», «свиты», «домашних соглашений». Выяснялось, что формально жена здесь была не только спутницей мужа, но и его «юридическим отражением». На неё распространялись все его права и обязанности, но только в той мере, в какой он сам считал нужным.

Получалось, что для чужестранки вроде меня фиктивный брак был едва ли не единственным способом выжить. Если у тебя нет имени, рода или хотя бы титулованного покровителя — считай, ты никто.

Я делала пометки на полях, выводила карандашом:

«чужаки — вне закона; супруга — исключение; дети — наследники».

Последняя строчка заставила меня задержать взгляд. Слишком прямое напоминание о том, во что может превратиться эта сделка, если Каэр вдруг изменит правила игры.

Я отложила книгу и задумалась. В старом особняке стояла тишина, где-то наверху скрипнули половицы — может, сквозняк, а может, сам хозяин дома. Мне же оставалось только готовиться: изучать чужие порядки и пытаться найти в них лазейки, прежде чем наступит день, когда я официально стану «леди тал Вэл».

Но чем дольше я читала эти законы, тем сильнее холодок пробегал по спине. Слово «супруга» встречалось слишком часто, и за ним скрывалось куда больше, чем просто статус. Оно открывало доступ к собственности, влияло на право наследования, на возможность вести дела от имени мужа.

Я начинала понимать: здесь жена — это не только приложение к мужчине, но и инструмент. И выходит, Каэр выбрал меня не потому, что я какая-то особенная, а потому, что я удачно подошла в его схему.

Я невольно вспомнила, как он ловко уходил от ответов, как менял тему разговора, как смотрел своими странными глазами — то холодно, то с искрой, от которой хотелось отвести взгляд. Всё это было слишком выверено, будто он просчитал меня заранее.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Что, если я действительно стала частью какой-то игры? Игры, где фигуры расставлены давно, а я — лишь пешка, которой придали видимость выбора.

Мы договорились о браке. Но знала ли я,

на что именно подписалась

?

Я отложила тяжелый том с сухими формулировками и снова вернулась мыслями к Каэру. Законы были ясны: ему и правда нужна жена, чтобы никто не сомневался в его праве владеть землями. Но вот

почему именно он

оказался в таком положении — оставалось загадкой.

Я пыталась найти хоть намёк на его «проклятие» в справочниках, что хранились в библиотеке. Перелистывала страницы старых хроник, записей о знатных домах, но ни в одной книге имя Каэра не значилось. Будто его вообще не существовало до последних лет.

Но сплетни я всё же слышала в городе. Говорили, что у него странная кровь, что в его доме творятся несчастья, что слуги бегут один за другим. В пересказах это звучало как некая мистическая кара, но на бумаге — тишина.

Слишком

подозрительная тишина.

Я невольно вспомнила тот пожар в сарае, как он в одно мгновение переменился — чужой, страшный, и темнота накрыла меня, как волна. Тогда мне было не до размышлений, но сейчас я понимала: это и было проявление той силы, о которой здесь шепчутся.

И всё же я ничего не знала наверняка. Проклятие ли это, дар ли, или просто результат экспериментов, в которые никто не должен заглядывать.

Я решила, что пока не стоит соваться к Каэру с прямыми расспросами. Но глаза и уши у меня есть — и этого уже достаточно.

Каждое утро он уходил в свои подвалы, надолго, иногда на целый день. Я слышала из-под пола то глухие удары, то журчание, будто течёт вода в трубах, то резкий звон стекла. Иногда поднимался запах гари, и тогда в доме становилось трудно дышать, а сам Каэр возвращался на поверхность мрачный и молчаливый.

Иногда же, наоборот, он выходил во двор и устраивал странные испытания. В один из вечеров я наблюдала из окна, как он выстроил ряд стеклянных сосудов, наполненных чем-то переливающимся, и зажёг их одним взмахом руки. Жидкости светились и вспыхивали так, будто в них плескалось не пламя, а сама молния.

Однажды ночью я проснулась от странного звука — будто по дому прокатился металлический звон, как если бы лопнула огромная пружина. Я выскользнула из своей комнаты и увидела, как Каэр возвращается из подвала. Лицо его было уставшим, волосы прилипли ко лбу, на руках обгоревшие перчатки. Он заметил меня и хмуро бросил:

— Идите спать.

И я послушалась, хотя сердце рвалось от вопросов.

Чем больше я видела, тем сильнее убеждалась: дело не только в науке. В его опытах было что-то иное, не принадлежащее этому миру.

Месяц пролетел незаметно. Мы втянулись в странный ритм совместной жизни: я обживалась в доме, разбирала книги и документы, изучала обычаи, он — исчезал надолго в своей лаборатории или уходил в город, возвращаясь молчаливым и усталым. И вот незаметно настал день, когда всё должно было измениться.

Муниципалитет Грейвенхольда встретил нас холодом и официальностью. Высокие стены из серого камня, тяжёлые двери, коридоры, пахнущие сыростью и чернилами. На верхнем этаже, в узком зале, где под потолком висели флаги с гербом города, нас уже ждали двое чиновников в строгих чёрных мундирах.

Я поймала себя на том, что нервничаю. До последнего момента казалось, что фиктивная свадьба останется просто разговором за чаем, странной сделкой между двумя людьми. Но вот мы стояли рядом, и Каэр, сдержанный, собранный, слегка отстранённый, держал в руках документы.

— Готовы? — тихо спросил он, наклонившись ко мне.

Я кивнула, чувствуя, как сердце предательски стучит.

Чиновники поднялись со своих мест почти синхронно. Один из них — седой мужчина с тонкими очками на переносице — взял со стола пухлую папку, раскрыл её и заговорил тяжёлым голосом, отточенным десятками таких процедур:

— Согласно законам Грейвенхольда и округа Хайстоун, брак заключается по взаимному согласию сторон, удостоверяется в городском реестре и предполагает совместное ведение быта и распоряжение доходами.

Я насторожилась: «совместное ведение быта» звучало слишком буквально.

Чиновник продолжил:

— Господин Каэр тал Вэл, согласны ли вы признать Ир'ну Черну своей законной супругой и разделять с ней дом и имущество до конца своих дней?

В груди неприятно кольнуло. Я знала, что развод здесь всё же возможен — в редчайших случаях, с долгой волокитой, через суд, и почти всегда с общественным осуждением. Но от этой фразы — «до конца своих дней» — всё равно веяло бесповоротностью, будто ставят печать сразу на всю жизнь.

Каэр ответил без тени сомнения:

— Да.

— Госпожа Ир'на Черна, — теперь голос был обращён ко мне. — Согласны ли вы признать господина тал Вэла своим законным супругом и разделять с ним дом и имущество до конца своих дней?