— Добрый день! Я хочу узнать условия поступления в магистратуру, — Вера сама удивилась, что получилось не дрожать голосом, не экать и не мекать, — Из Москвы. Да, к вам. Красный диплом.

На той стороне хмыкнули. Но попросили минуту ожидания. Вера притормозила. Рухнула на первую же лавочку. Ноги снова наливались свинцом. Автоматически достала блокнот и ручку, вдруг надо будет что-то записать.

Через очень-очень долгую минуту ей продиктовали адрес электронной почты куратора магистратуры, куда следовало прислать все документы и все её студенческие работы и достижения. Сообщили, что срок рассмотрения — неделя, что общежития нет, к сожалению, и очень душевно пожелали удачи.

Вера положила трубку. Силы стремительно утекали. Следовало бы попасть домой во вменяемом состоянии до того, как теоретически может нагрянуть истерика. Адрес куратора стал расплываться. Слёзы, горькие и обидные, покатились из глаз крупными каплями. Совершенно неконтролируемо.

Егорову хватило на то, чтобы вызвать такси. Уже в машине по дороге домой, она прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Не переживайте, девушка, — посмотрел на неё через зеркало заднего вида пожилой водитель, — У Вас всё обязательно будет хорошо. Вот увидите! Даже если сейчас кажется, что всё очень и очень плохо! Вы вспомните, наверняка в вашей жизни много хорошего. Такого, чего нет у других. Вспомните и цените.

— Спасибо, — прошептала Вера сквозь слёзы.

И правда, у неё есть очень много такого, чего нет у огромного количества народу. Вспомнился социальный эксперимент про различие стартовых возможностей. Группу участников строили в ряд. Потом предлагали сделать шаг вперёд тем, кто из полной семьи, потом ещё шаг тем, кто не голодал, ещё шаг тем, у кого была своя комната, ещё шаг тем, кто имел возможность путешествовать.

У неё, Веры Ярославовны Егоровой, стартовые позиции были весьма впечатляющие. И она не может сдаться сейчас.

Когда такси въехало в посёлок, Вера почти уже успокоилась. Но возле собственного дома её снова охватила странная тревога. Под навесом стояла мамина "Тойота". Папиной машины не было. Велосипед её младшего брата Макса тоже отсутствовал. Значит, он где-то с друзьями. Благо, компания у него обширная. С одной стороны вольница, а с другой — со всех сторон пригляд. Максу, собственно, он уже не требовался. Между десятым и одиннадцатым классом всё же самое беззаботное лето. Никаких экзаменов и тревог.

Вера вздохнула. Хорошее было время! Но тогда она его не очень ценила. Всё старалась быстрее повзрослеть. Успеть добиться успеха. Доказать всем, что её мнение правильное. И что теперь? Как рассказать, что успешный успех раскололся, как старый глиняный горшок? Может, и хорошо, что нет папы и Макса. Иначе они быстро раскрутили бы её на подробности произошедшего сегодня. И тогда… Ой, лучше бы и не думать, что тогда было бы. Пел бы Обухов до конца жизни фальцетом. Если бы жив остался.

Вера успела вытереть слёзы и войти в дом. Зрелище в холле заставило её встать столбом.

Она потерла глаза. Это же ей кажется? Так перенервничала, что глюки? Или такая фиговая реальность? По сравнению с этим картина Сальвадора Дали "Постоянство памяти" — реализм. А вот то, что она сейчас видела собственными глазами — сюрреализм! Жуткий!

На светлом ковре лепестками роз было выложено красное сердце. В середине стоял довольный Дмитрий Обухов собственной персоной. В руках он держал букет из очень длинных бордовых роз количеством примерно двадцать — двадцать пять. Вера успела подумать, что этот дебил так и не выучил, что розы она любит нежно-розовые. А ещё больше — пионы и ирисы.

Увидев Веру, Обухов улыбнулся улыбкой человека, который абсолютно уверен в своей правоте. Неловко переложив букет себе на локоть, полез в карман. Извлёк оттуда коробочку такого же бордового цвета. Будто шторы в театре оперы и балета. И подтянув штанину своих безупречных брюк, не очень изящно встал на колено, будто делал "выпады" в спортзале и так и застыл.

— Вера, ну вот… Я решил, что хочу, чтобы ты стала моей женой, — выдал Обухов. Было очевидно, что "на одном колене" — не самая устойчивая для него поза. Тем более, с большим букетом наперевес в одной руке и коробочкой с кольцом в другой.

Вера решила досмотреть этот цирк до конца. Вот так, значит? То есть, ей учиться не надо. Надо выйти за него замуж? Он хочет? Она так и стояла молча. Пауза затягивалась.

— Вер, скажи что-нибудь… Я ж старался. Кольцо вот. Камень там, все дела. Цветы дорогущие! — На лице у Димки не было ни тени сомнения или сожаления. Вера ясно ощутила прилив ярости.

Шагнула вперёд и взяла у Обухова букет. Тяжёлый, зараза. Димка вздохнул с облегчением и встал. Но тут триумф в его глазах сменился страхом. Вот это правильно! Бойся, тварь такая!

В этот момент Вера похвалила себя. Не зря она руки в зале качала. Сил хватит теперь на правильную реакцию.

Глядя прямо в вылезающие из орбит от неожиданности глаза Обухова, Вера вместо того, чтобы сделать шаг вперёд и взять кольцо, наоборот отступила на пару шагов и перехватила букет двумя руками так, как держат теннисную ракетку. Удар справа всегда давался ей неплохо. И видит бог, если бы голова Дмитрия Обухова была теннисным мячиком, это была бы отличная подача! Получив тяжёлыми цветами по морде, он схватился за поцарапанную щеку.

— Стерва! Я для тебя старался! Нахрена тебе универ? Научись лучше пирожки печь! Или борщ!

Вот это он, конечно, зря рот раскрыл. Слева Вера Егорова тоже хорошо била. А размер букета как раз подходящий. Увернуться Обухов не успел. Ему снова прилетело.

— Вон!!! — заорала Вера, что были сил. На последней ноте голос охрип, — Пошёл отсюда, предатель! И веник свой забери! Не попадайся мне на глаза! Потеряйся так, чтобы духу твоего не было! И молись, чтобы мой отец тебя не нашёл!

— Дочь… А что это было? — тихий мамин голос раздался со стороны кухни, когда Вера с силой шарахнула входной дверью за спиной скатившегося кубарем с лестницы Обухова.

— Ты что, снимала? — у Веры совсем не осталось сил, она сползла на пол по стенке.

— Он попросил заснять…Такой момент, — Варвара Егорова была явно ошарашена, — Папе сейчас позвонить? Или ты дашь гаду уйти?

— Папа убьёт, если догонит, — выдохнула Вера.

— Точно… Побережем папу. Сами зароем, — Варвара обняла дочь, — Расскажешь?

Рассказывать папе, дяде Яну и дяде Косте всё же пришлось. Но стараниями мамы аж через сутки, когда бешенство и истерика потихоньку улеглись и уступили место холодному равнодушию. Поэтому получилось не так красочно. И это, возможно, спасло жизнь идиоту Обухову.

Вера, возможно, сама бы ни за что не пожаловалась. Гордость бы не позволила. Это ж надо было — доверять такому придурку! Мало того, считать, что они отличная, красивая и успешная пара. Оба умные и перспективные. А в результате вляпаться в такое говнище! Да ещё и с фатальными для себя последствиями.

Но выкатывающегося из их двора Обухова, который не стеснялся демонстрировать своё истинное лицо, прекрасно видела и слышала баба Маня.

— Варенька, а почему этот поц бежал сейчас от нашей Верочки так, будто ему натёрли тухес (задница) скипидаром? И что таки случилось, что его грязный рот открылся на нашу фейгеле (птичка)? — поинтересовалась она у Вериной мамы.

Сама Вера молчала, опустив глаза в пол и мучительно краснея. Варвара коротко объяснила суть претензий к поцу.

Вера сама не видела, но кажется, что Обухов удирал на второй космической скорости. Иначе ему бы неминуемо прилетело от грозной бабы Маши.

— Верочка, не расстраивайся из-за адиетов никогда! — провозгласила баба Маша, выслушав, — От них только одна польза — они дарят опыт и улучшают зрение. Это потом сильно экономит время. Я уже не говорю за нервы. И ты с первого взгляда начинаешь видеть, что приличный фаршмак из этой селёдки не выйдет. То, что шлимазл (неудачник) выучил умные слова, еще ничего не означает! Он всё равно таки не доктор!