Кирсанов оставил Веру в лёгком недоумении. Что это было вообще? Не то чтоб "поматросил и бросил", но выглядело поведение этого якобы доктора весьма странно.

Видит бог, она ему в партнерши по танцам не напрашивалась. Но и в пациентки тоже!

Сейчас была возможность проанализировать всё, что этот депрессивный зануда успел наговорить. Мозг лихорадочно подыскивал какую-нибудь подходящую статью хоть какого-то кодекса Российской Федерации, но тщетно. Но по факту, Кирсанов сказал ей, что она генетический урод. Нет, он, конечно, так не сказал, иначе уже был бы с фингалом под глазом. Как там на его врачебном? С гематомой. Вот!

Бить нахалов по морде Веру учил папа. Правда, по-настоящему ей ещё ни разу не приходилось этого делать, а во по кожаной "лапе" получалось очень даже нормально.

В следующую минуту Вера уже вовсю мысленно оправдывала Кирсанова. Он же хотел сказать, что цвет её волос и цвет глаз — это редкость? Так? Просто как-то корявенько вышло с применением биологической терминологии. Не с девушкой же так разговаривать!

Была смутная надежда, что Павел всё же вернётся к ней и они продолжат общение. Но тот внимательно оглядел младших Горовицев. В том, что эти бойцы-диверсанты виноваты в переполохе, у Верочки и сомнений не было. Наверняка идею придумал Илья, а реализацию — Давид. Вообще ребята отчаянные. Но тут генетика. Куда ж без неё!

Кирсанов не вернулся, а продефилировал дальше и завис в чисто мужской компании. Верочка уже было интересно, о чём это он вещает, так эмоционально жестикулируя. Она даже попробовала применить свои знания из физиогномики. Но Кирсанов всем своим видом демонстрировал одно — чрезвычайную заинтересованность в обсуждаемой теме. Это легко читалось и безо всяких специальных познаний. Хотя Верочка успела на некоторое время почувствовать себя героиней сериала "Обмани меня". *

Следом за любопытством накатила злость. Если этот Павел Кирсанов выбирает не её, то с какого перепугу она должна стоять "памятником на площади", как выражается баба Маня? Не очень то и хотелось! Тем более, что на этой свадьбе потенциальных кавалеров вагон и тележка. Сколько бы она не изображала самодостаточную девушку, женское самолюбие требовали сатисфакции. И немедленно!

С Обуховым никогда особо не удавалось почувствовать своё превосходство. Димка всё время с ней будто соревновался. В любом обсуждении, а тем более в споре, ему хотелось сказать последнее слово. И непременно доказать, что у него вариант сложнее и доказательная база круче и вообще "трава зеленее". А вот с Кирсановым всё же возникло смутное ощущение, что соревноваться с ней он вообще не намерен. Но, похоже, просто потому, что не увидел в ней достойную личность.

Так или иначе, но Верочка решила, что общество друга жениха, того самого, что весьма поэтично выразился о цвете их с Валентиной волос, подходило к её цели как нельзя лучше.

Парень оказался архитектором. По-русски не говорил, несмотря на близость с болгарским, зато по-английски общался весьма бегло. Вере стоило поблагодарить маму и папу за настойчивость и качество её образования. Английским и французским Егорова владела весьма и весьма прилично. В этом кавалере её слегка смущала бритая голова и "голдовая цепура" с массивным крестом. Но кто их болгар знает. Может, так у них принято.

Болгарский архитектор сменился на компанию знакомых с детства ребят. Кто-то чуть старше, кто-то младше. Рядом с ними Вера чувствовала себя подростком. В какой-то момент она всё же не удержалась — нашла взглядом Павла. И если признаться себе честно, за весь вечер ей так и не удалось выбросить этого зануду с забавным акцентом из головы. Верин взгляд буквально наткнулся на глаза Кирсанова. Тот как-то бегло оглядел её лицо, а потом вполне критически — ноги. И завис явно на ступнях. Как там он сказал? Плоскостопие?

И Вера решительно зашагала в его сторону.

— И что же такого интересного Вы нашли в моих ногах, доктор? — она вложила в этот вопрос максимум сарказма.

— Ноги…, — и нахал Кирсанов изобразил обеими руками вполне узнаваемую букву "икс". Вера аж вспыхнула! Хам!

— У Вас вальгус, я уже говорил. Если простыми словами, ноги иксом. И такие каблуки могут привести к травме. Надо что-то поустойчивее. А не вот это, — Павел с самым серьёзным лицом кивнул на Верины чудесные босоножки в греческом стиле на тонких высоких шпильках, — стопа заваливается…

— Мои ноги ровные! Сам ты иксом! В голове у тебя вальгус! Понял?

Верочка круто развернулась и ринулась прочь. Боже! Надо же быть таким хамом! Вальгус! Слово то какое противное!

Что такое диплом бакалавра? Недодиплом! Особенно для юриста. И если претендовать на какое-то серьёзное место в юридическом сообществе, то нужна не просто магистратура, а еще и аспирантура с учёной степенью по итогу.

И огромной загадкой для Верочки было, почему мест в магистратуре примерно в половину меньше, чем выпускников бакалавриата на этом же факультете. Ребята со средними способностями у них не учились. Поступить было адски сложно. Конкурс колоссальный. И учиться очень тяжело.

Бюджетных мест вообще по пальцам одной руки. Платники проплатили своё обучение ещё в конце весны. Егорова в том, что её возьмут на бюджет, была уверена на тысячу процентов. Ну хотя бы потому, что она всё время обучения в рейтинге курса была в первой пятёрке. То выбиваясь чуть вперед, то спускаясь на одну-две ступени. Закончила на строчку выше Обухова, после чего он долго дулся. Как будто это Вера сама составляла этот рейтинг и специально поставила его на одну ступень ниже.

Конечно, можно было попросить папу. И он бы оплатил платную магистратуру. Но тут было два момента. Во-первых, это било по самолюбию. Все четыре года бакалавриата Егорова пахала как проклятая, преодолевая в том числе и гендерные стереотипы. А во-вторых, четыре года назад папа был против юридического факультета. Но Вера настояла на своём. Теперь надо доказывать свою состоятельность. Взялась — делай. Греби лапками, как говорила мама.

Сколько заявлений подано на бюджет, было известно тоже давно. Никаких "варягов". Только свои. Осталось дождаться приказа. И всё. Море. Солнце. Обухов звал поехать вместе в Сочи. Вера сомневалась.

— Верусь, — (на самом деле, Егорова терпеть не могла эту сюсюкающую форму своего имени, и Обухов об этом знал), — ты помнишь про собрание для будущих магистрантов? Третий корпус двести пятая. В пятнадцать завтра. Заехать за тобой?

Что-то в Димкином тоне было не так. Но что? Собрание. Да, точно. Это зам декана объявляла. Значит, это просто её собственное раздражение на "Верусю". Какая она, к бесу, Веруся? Это прям название вируса какого-то. Она же не зовёт его Димасиком. Хотя вот прямо сейчас, наверное, стоило бы.

— Не, не надо. Я сама приеду, — Вере не нравилось ездить с Димкой. И Обухов об этом знал. Водил он опасно и нагло. Поворотник не включал, видимо, считая, что маневры его не очень свежего Мерседеса остальные должны угадать. Ругал всех водителей вокруг себя. Все у него были "твари косорукие", "курицы слепые" и "мудилы колхозные".

Перебрав в уме все самые частые фразы Димки-водителя, Вера очередной раз убедилась, что люди вот так эмоционально реагируют именно на собственные недостатки в других людях.

Обухов был из тех, у кого светлая голова и острый ум сочетались с абсолютно не из того места растущими руками. Будто он левша, но обе руки у него правые.

Зрением тоже не блистал. Но носил линзы. А очки держал в портфеле для солидности. Но тут, что уж греха таить, Вера позаимствовала прием придания внешности более солидного вида. И тоже носила очки, но пустышки.

Ну и как вишенка на торте, родители Дмитрия Олеговича Обухова были из того самого колхоза. И в свое время приехали в столицу учиться и "завоёвывать".