Потом включили все свои связи однокурсники старшего Кирсанова. Благо, большинство работающих в медицине уже весьма уважаемые люди. А болеют, как известно, даже очень большие начальники. Вот и нашлись пути, которыми заграничный паспорт был готов в рекордные сроки. С их же помощью удалось избежать широкой огласки. Врачи всё же умеют хранить чужие тайны. О том, что профессор Одоевский жив, знали единицы.

Потом прилетел сам Виталий Сергеевич. Два визита в польское консульство, и шенгенская виза заняла своё место.

Павел поймал себя на том, что гораздо больше волнуется о том, как пройдёт встреча Верочки и отца. Всё же, в таком статусе они ещё не общались. Но опасения оказались напрасными. Общение получилось лёгким, будто они все знакомы тысячу лет. Да и Михал Юрьевич воспринимался теперь равноправным членом семьи. И тоже вносил свою позитивную лепту.

Профессор знал тысячи историй. Смешных и поучительных. И развлекал этими байками Верочку. Та иногда смеялась, иногда смущалась, а иногда ужасалась. Особенно, когда речь шла про анатомичку и студенческие приколы. Всё же врачи — особые люди. То, что им кажется забавным, не всегда понятно обычному человеку.

Для Павла этот период был особенно продуктивным. Он заново перелопатил, кажется, каждое предложение в своей диссертации. Пересчитал каждый столбец бесконечных таблиц с данными.

Долгие беседы и даже споры с Одоевским дали гигантское количество энергии. В обсуждениях мысли вдруг выстраивались в нужном порядке сами, почти без усилий. Оставалось только "схватить их за хвост", не упустить логику. Михал Юрьевич обладал не только знаниями, но и талантом педагога. Иногда бесконечно терпеливо объясняя какое-то его заблуждение.

Кирсанов-старший забирал Одоевского в Варшаву на долечивание. В университетской больнице был отличный специалист по таким случаям. Там это можно было сделать, не привлекая внимание к личности. Да и сам Михал Юрьевич вдруг вспомнил, что на Восточном кладбище польской столицы могилы его предков.

В аэропорт провожали всей толпой. Одоевский в шляпе, пальто и с саквояжем. Настоящий доктор. Горячо обнимал всех. Предусмотрительно выпитое успокоительное не дало разогнаться пульсу. Перед полётом это было бы опасно.

— Я не знаю, как найти слова сейчас, — он оглядел всю компанию, — Жизнь и любовь — вот самое главное!

Они с Виталием Сергеевичем пошли в сторону контроля.

Впервые за всё это время всхлипнула Линка.

— До Плевако мы, конечно, не доплюнули. Но детям будет, что рассказать.

Павел крепко сжал плечо шмыгающей носом Веры.

Пока ехали из аэропорта, Линка сосредоточенно молчала. Потом что-то смотрела в телефоне.

Вера чувствовала, что очень устала. Сейчас бы, как в детстве, каникулы. И просто так гулять, смотреть кино и есть вкусняшки, не чувствуя никакой ответственности.

— Я, кажется, знаю, кто нашего Киви по макушке приложил, — шепнула Лина, прощаясь.

Вера часто заморгала. Это надо же! За мыслями о профессоре, за суетой, связанной с его документами, за заботами по дому и волнением перед приездом Пашиного отца, она совсем упустила из виду их расследование! А Линка, выходит, продолжила. И ничего не говорила. То ли, чтобы не отвлекать, то ли не было у Хромченко ничего достоверного. Это вероятнее. Всё же Лина была очень и очень дотошной. Ни одного факта на слово! Только документы!

— Без бумажки мы букашки. И с бумажкой-то не всегда человеки. Это как повезёт! Бумажка тоже должна быть не пипифакс! И лучше, чтобы в трех экземплярах! — у Хромченко на все документы были папочки разных цветов.

Вера вздыхала. Ей бы такую организованность и самодисциплину. После общения с Хромченко её кидало в крайности.

Может быть бросить юриспруденцию к чёртовой матери? Вдруг права была московская куратор? Не её это дело. Нет в ней этого напора и системности. Не хватает характера. Сидеть дома, варить супы и ждать Пашу из больницы. На этой мысли приходилось притормаживать. Паша её пока никуда не звал. Нечего губу раскатывать.

Потом вдруг кидало в другую крайность. И Вера злилась на себя за минуты слабости. Она сможет! Была же одной из лучших на курсе в Москве! И сюда её приняли не за красивые глаза! И с профессором у них всё получилось. Ну, не считая истории с квартирой. Тут они ещё не раскопали. Не до того было. Так что, всё получится! А то, что Линка что-то умеет, так значит, надо у неё поучиться. Взять себе в копилку полезности. А не сопли на кулак наматывать.

Дома без старших мужчин — Михала Юрьевича и Виталия Сергеевича, было непривычно пусто. За последнее время Вера уже привыкла к тому, что в квартире много людей. Приятно было ощущать себя принцессой этого маленького королевства.

По вечерам уже привычно было слушать их беседы о медицине. Многое Вера даже понимала. Очередной раз поражаясь хрупкости и одновременно силе и продуманности человеческого тела. Врачи стали для неё ещё более значимыми людьми. Не колдунами-волшебниками, наделенными какими-то сверх-способностями. Людьми, конечно. Со слабостями и недостатками. Но необыкновенными! Сколько же смелости надо иметь, чтобы браться починить человека!

У Кирсанова закончился его больничный. Предстояло несколько плановых операций по новой методике. Вера видела — Павел волнуется. Но как никогда уверен в себе. Всё же поддержка Одоевского и Кирсанова-старшего сделала своё дело. Работа над диссертацией могла выйти на финишную прямую в самое ближайшее время.

У Веры приближалась зачетная сессия. Да и подробный план магистерской квалификационной работы с уже написанным вступлением следовало бы предъявить руководителю в ближайший месяц. Есть, над чем поработать.

Утром Павел уехал намного раньше. Вера встала провожать, несмотря на то, что ей самой ещё можно было бы поспать. Кирсанов поцеловал её в дверях и уехал.

В университете к первой паре Вера Лину не дождалась. Не приехала Хромченко и ко второй. В перерыве Егорова написала подруге во все возможные мессенджеры. Тишина. Серые одинокие галочки.

Выходить на работу после трех недель перерыва было сложно. Тело откровенно сопротивлялось. Ноги, как говорится, не шли. Пока часами сидел дома за компьютером, пересчитывая данные, не чувствовал усталость. А тут после обхода и первой же истории болезни, чуть руки не отвалились.

Операции были уже назначены. Три на один день. Клиника жила своей жизнью, без оглядки на научные цели внештатного научного сотрудника.

Команда хорошая. Без надёжного анестезиолога и опытной операционной сестры лучше бы в операционную не соваться. Это Кирсанов давно усвоил.

Его отец говорил, что будь у него возможность, таскал бы по всему миру своего анестезиолога пана Тырсу и операционную сестру пани Лисовскую за свой счёт. Потому что это для хирурга ещё две пары его глаз и две пары его рук. Не считая ассистентских, разумеется.

Безруких "Буратино" в помощниках рядом с собой, конечно, тоже не хотелось бы. Но ассистента оперирующий доктор не всегда выбирает. И всё же это почти всегда подготовленный спец, готовый учиться. Павел на ассистентском месте оттрубил будь здоров. И рядом в мэтрами готов "зажимы держать" столько, сколько нужно.

На первую операцию мылся привычным порядком. Гнал от себя посторонние мысли. Про себя прокручивал план. Каждое своё движение. В голове звучали по очереди голоса отца и профессора Одоевского, успокаивая и внушая уверенность.

— Павел Витальевич, мы готовы, — голос анестезиолога оторвал от мыслей.

Пора было работать.

Всё прошло по плану. Чётко. Ровно. Шероховатости все по-мелочи. Когда совсем гладко, тоже не очень хорошо. Снимая перчатки, Кирсанов понял, что он мокрый весь. С головы до ног. Не только потому, что операция — дело физически непростое. Стресс и ответственность. Слишком много на кону.