— И что теперь? Моя вина? Я свою работу сделал без ошибок. Нет! Покрывать Вас я не буду.

— Павел! — Главврач вскочил с кресла. — Вы пожалеете об этом! Я закрою Вам доступ к операциям, к научной работе! Вы не сможете здесь больше работать!

— Посмотрим, — процедил Кирсанов, чувствуя, как закипает кровь. Он развернулся и вышел, буквально заставив себя не шарахнуть дверью, оставив главврача одного в зловещей тишине кабинета.

С тётей Надей можно и нужно было разговаривать как на духу. Раз уж решилась на звонок. Вера набрала в грудь воздуха и попыталась структурировать мысли. Поздновато, конечно. Обычно люди планируют, что будут говорить, до того, как набирают номер. Но отступать уже некуда.

— Тёть Надь, только папе не говорите ничего, пожалуйста.

— Ты ещё ничего не рассказала. Но одно точно: если эта троица узнает, что тебя там обидели, то сначала они свернут в тугой рулон железную дорогу Москва — Санкт-Петербург, а потом разберут по камушку весь ваш хваленый юрфак. Так что, колись. Что за секреты?

— У меня пропала подруга, — выдохнула Вера.

— Давно?

— Пошли вторые сутки.

— Правильно я понимаю, что сие поведение не характерно?

— Правильно.

— Прям просто так пропала? Или вы сначала вляпалась куда-то?

— Вляпались, — Вере было мучительно стыдно за собственную глупость.

— Ну тогда "от Адама". Сначала тезисно. Потом спрошу подробнее.

На то, чтобы рассказать всё от похода в клуб до исчезновения Лины, у Веры ушло минимум времени. Всё-таки мозги даже в критическом состоянии работали неплохо. На уточнение — ещё пара минут.

— Верунь, отставить панику. В местное отделение ходить бесполезно. Вас там уже срисовали и вряд ли забудут в ближайшие десять лет. Туда мы теперь только если Янека с собачкой отправить можем. Для вразумления так сказать, неокрепших умов.

— Не, не надо.

Вера живо представила себе дядю Яна и его немецкую овчарку Тима. Эти двое тихо и вкрадчиво могли вправить любые, даже самые хитровыдуманные мозги.

— Тогда так. Дай мне час. Нет, два часа. Сама за это время готовишь свежую фотографию подруги. Мне "рексом" данные. Тут, знаешь ли, не имей сто рублей, а имей что?

— Сто друзей?

— Нет, моя дорогая, однокурсников в Главке!

Вера положила трубку. Уши пылали. Стыдно было очень! Но она не могла сидеть на попе ровно. Тут уж, как говорится, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.

Даже если сейчас окажется что Хромченко улетела на Мальдивы с богатым любовником. Линка её не бросила. И она Линку не бросит. Где ж её, заразу такую, носит? И любовника у неё точно никакого нет. Или есть?

Акимова перезвонила ровно через два часа.

— Значит так, будет тебе личный оперативник. С доступом к камерам и прочему. Выдвигайся в Главк. Адрес знаешь? Паспорт с собой. Пропуск заказан. Скинула тебе явки — пароли. Свои люди.

— Спасибо, теть Надь.

— Ты сегодня родителям не звони. Они тебя спалят по голосу. И тогда не миновать тебе штурмовой группы на пороге. Поняла?

— Поняла, — выдохнула Вера.

До назначенного часа приёма в Главке оставалось совсем немного времени. Стоило поторопиться. От мысли, что сейчас снова придётся рассказывать всё абсолютно постороннему человеку, стало не по себе. А куда деваться? Паше сейчас только исчезновения Хромченко не хватало для полного счастья. У него самого вагон и три тележки проблем. Она сама справится!

Вера критически оглядела себя в зеркале. Сама? М-да… Что она может сама? Вот и посмотрим.

Как там говорится? Беда не приходит одна? Где тонко, там и рвётся? Ох уж, эти русские пословицы. По-польски это звучало бы: "Kłopoty chodzą parami". ("Неприятности ходят парами"). А хотелось бы, чтобы в тему наконец было бы: "Po deszczu zawsze wychodzi słońce". ("После дождя всегда выходит солнце")

То, что просвета пока не предвидится, Кирсанов понял, когда по пути от главврача в отделение у него в кармане ожил мобильный. Номер начинался с +4822. Сомнений не было. Варшава. Вот и вспомни польский язык.

Но не родители. С отцом он говорил позавчера накануне операционного дня. Там всё было, слава богу, благополучно. Михал Юрьевич чувствовал себя прекрасно заботами мамы и отца. О выздоровлении говорить было очень рано. Хорошо ещё, что никакие хронические процессы не обострились.

— Doktorze, w końcu się z panem skontaktowałem! Pamięta pan, jak wygasa pana prawo jazdy? Wygasa w przyszłym miesiącu. Musi pan złożyć w administracji dokumenty potwierdzające kwalifikacje! (Пан доктор, наконец-то я до вас дозвонилась! Вы помните о сроках вашей лицензии? Она закончится уже в будущем месяце. Нужно предоставить в администрацию документы на подтверждение квалификации!) — очень быстро заговорила женщина на том конце провода.

Павел даже не сразу смог разобрать, кто это и о чем это она. Спустя несколько секунд неловкой паузы, до Кирсанова дошло, с кем он разговаривает.

— Dorota, dzień dobry! Cieszę się, że się odezwałaś! Oczywiście, że pamiętam. Dokumenty będą gotowe na czas. (Дорота, добрый день! Рад Вас слышать! Разумеется, я помню. Документы будут в срок.)

Павел попрощался и шумно выдохнул. Под рёбрами была тяжесть. На душе и того поганее. Только что пришлось бессовестно врать. Конечно же, он забыл! И про сроки аттестации, и про подготовку документов. По "Плану А" он давно должен был быть в Варшаве. И как же некстати сейчас у него заканчивается лицензия! Впрочем, такое никогда не случается вовремя. Все неприятности приходят тогда, когда на них нет ни сил, ни времени.

Вот и скажи теперь, что главврач не в сговоре с чертовщиной. Не просто так он предлагал проведать родителей! А теперь что получается? А получается, придётся лететь. И как это будет выглядеть? Точно! Это будет выглядеть, будто он бежит от неприятностей.

И ведь никак не получится решить вопрос дистанционно. Раз в три года — вынь да положь. Надо являться лично пред ясные очи комиссии. И будет очень и очень неприятно, если за короткое время информация о летальном случае во время его операции дойдёт до Варшавы.

Сделать это можно только целенаправленно. В целом, польских коллег мало волнует мнение русских. Тут некоторое пренебрежение и холодность ему только на руку. Значит, в Питере никто не должен знать, зачем он летит. Пусть думают, что хотят.

Правду он скажет только Вере и анестезиологу. С Романом Викторовичем он и в разведку пошёл бы. Тот скорее съест свою шапочку, чем проболтается.

— Виталич, живой? Что главный хотел? — обернулся анестезиолог всем корпусом, когда Кирсанов появился в ординаторской.

— Он хотел большой и чистой любви, — буркнул Павел.

Настроение стремилась в минус бесконечность. Надо бы предложить Вере полететь вместе, если у неё есть шенгенская виза. И глянуть билеты до Варшавы.

— Паш, нам бы с тобой это где-то на нейтральной территории обсудить за рюмочкой супа, — сильно понизил голос Роман Викторович.

— Добро. Обсудим. Ты закончил? — вне работы они могли себе позволить неформальное общение.

— Мне пара историй. И я весь твой, — кивнул на компьютер анестезиолог, — И нам бы юриста толкового, — добавил, озадачив Кирсанова.

В Главк Вера проездила зря. На месте нужного человека не оказалось. Но он оставил у дежурного новый адрес.

Встреча с оперативником в результате была назначена в центре, в совсем не дешёвом месте. Егорова пыталась как-то представить, кто же этот человек, что будет помогать ей искать Линку. В сообщении от тёти Нади с "явками и паролями" значилось, что это Красавец Михал Андреевич. Майор полиции. И заместитель начальника отдела по борьбе…. И так далее, и тому подобное.