— Па-аш, ты обещал узнать про "профессора". Помнишь?

— Помню. Позвоню. Но ты понимаешь, что это только начало?

— Начало? — не поняла Вера.

— Да, именно, — Павел был серьёзен, — Если животному начинаешь помогать, то бросить нельзя. Надо тогда до конца отрабатывать. Чтобы по всем фронтам. Здоровье, благополучие, новые хозяева, если надо. А тут человек. Пожилой. С кучей проблем с любой стороны, как ни поверни. Сейчас в приемнике сделают только самый-самый минимум. Дальше надо будет самим. Нельзя бросить. Понимаешь?

— Понимаю, — выдохнула Вера.

В этот момент она снова не чувствовала себя взрослой. Как осилить этот воз? С какой стороны браться? Одно радовало — они вместе. Рядом. И Паша на её стороне. А это ого-го какая сила!

— Мне обычно план помогает, — осторожно предложил Кирсанов, — Ну, как помогает… Вот прямо сейчас как-то не очень. Но я справлюсь.

— Твой план с работой провалился? — Вера расстроилась. Получается, пока Кирсанов носился с ней как с писаной торбой, к нему самому пришёл маленький пушистый полярный зверёк?

— Мой отец советует иметь план "Б", план "В" и план "Г". И всегда добавляет, что надеется, что до плана "Г" дело не дойдёт.

— Может, я как-то могу помочь? — не предложить Вера не могла.

— Пока не знаю, если честно. Я как раз собирался написать себе план "Б". А тебе… Вернее, нам, хорошо бы набросать хотя-бы черновичок по "профессору". Что, как и когда мы можем. Там критичный вопрос — документы. А они упираются в амнезию. А амнезия упирается в невозможность воспоминаний. Надо, чтобы он видел много. Тогда, возможно, что-то знакомое и мелькнет. Иногда мозг за такие мелочи цепляется, которые в обычной жизни вообще в поле внимания не попадают.

— Какие?

— Ой, да что угодно. Нам рассказывали ещё в Польше, что женщина увидела на столе у врача фигурку лягушки. И вспомнила, что жила рядом с магазином.

— А при чём тут лягушки? — не поняла Вера.

— Ой, да, прости. Ты была в Польше когда-нибудь?

Верочка покрутила головой.

— У нас там сеть супермаркетов "Zabka". И лягушка на эмблеме. Такая милая.

Вера погуглила. Действительно, милая жабка. Значит, мелочи. И план. Сначала план. Очень хотелось надеяться, что они хотя бы в этом вопросе обойдутся планом "А".

Кирсанов говорил Вере про план, а сам понимал, что у него уже план "Б". Если дело с места не двинется, то так в несколько этапов и до "Г" не очень далеко. А не хотелось бы этого допустить.

Он перечитывал уже написанный раздел диссертации. Не убедительно выходило. Слабенько. Ковырни верхний слой — и всё: посыпется стройность изложения.

Значит, надо переписать. Или вообще написать заново. Будто с чистого листа. Жаль потраченного времени и сил. Но иногда проще снести и заново построить, чем ремонтировать плохо сделанное.

Утешала мысль, что это "всего лишь" научная работа. Не пациент на столе уже в наркозе, когда не переделаешь и не переиграешь стратегию.

Но Кирсанов был уверен — его разработка очень и очень нужна людям. Это же только тем, кто никогда не лежал на больничной койке в травматологии, кажется, что неделя — другая в восстановительном периоде ничего не решает. Ещё как решает! Человек уходит из больницы жить обычную жизнь. Меньше боли — меньше лекарств, а следовательно — меньше побочных реакций. Не говоря уже об экономическом эффекте сокращения койко-дней. На миллионы в любой валюте.

Можно было бы вернуться в Варшаву. Пойти к отцу и честно признаться в проблемах. Можно было не сомневаться — Виталий Сергеевич Кирсанов нашёл бы для сына время и силы. Сел бы с ним вместе над данными и чертежами. Но… Нет. Пока дело не дошло до "плана Г", он будет пробовать сам. Иначе какой он к чертям доктор?

— Ты обещал позвонить и узнать, что там с "профессором", — напомнила Вера. Подошла, обняла сзади. Положила голову на плечо. Посмотрела в экран. — Метод тройного костного блока при корригирующей остеотомии hallux valgus, — прочитала, — Как ты в этом разбираешься? Я почти все слова понимаю только по-отдельности. А вместе — полная абракадабра. Вот про вальгус ты мне, помнится, говорил.

Конечно Павел помнил, когда и при каких обстоятельствах он это сказал. Сгреб Веру одной рукой. Усадил к себе на колени. От её близости мысли снова превращались в розовый туман.

— Твой вальгус — самый прекрасный вальгус на свете! — ни единым словом не соврал доктор Кирсанов. Таких красивых ножек он не видел никогда. А то, что вальгус, так это можно поправить, если будет желание. Лишь бы ноги не болели.

В санпропускник звонил почему-то волнуясь. Пришлось долго объяснять дежурившему доктору, какой именно "клиент" его интересует. Стариков там традиционно много. Особенно, когда холода наступают.

— Паш, я понял, — откликнулся на том конце провода знакомый доктор, — Меня словами "молодой человек" не называли, наверное, с института. А этот твой старик какой-то уникальный. Ты слышал, чтобы кто-то из нашей клиентуры без запинки мог сказать "бензил_бензоат"?

— Что там по состоянию? — у Кирсанова уже не первый раз мелькала мысль, что этот "профессор" не просто так обзавелся прозвищем. А теперь казалось, что старик имеет отношение к медицине. Где ещё используют средства от чесотки?

— Там весь традиционный "букет". Острый бронхит плюс возрастные болячки, ГБ, ИБС, гастрит, педикулез, посттравматическая энцефалопатия, начальная стадия истощения. Но что мы можем, Паш? Ему надо тепло, костные бульоны, сон. А он без имени даже. Его психичка не возьмёт.

— Занимаемся документами сейчас. Сколько протянуть можем?

— Ты лично, что ли, впрягся? Надо оно тебе? Не твой профиль же.

— Мой, — выдал Кирсанов и посмотрел на Верочку.

Та смотрела вопросительным взглядом и по отдельным фразами Павла пыталась понять суть беседы.

— Ладно, как скажешь. Три дня у нас. Потом мы его по "скорой" госпитализируем в инфекцию. Там ещё десять дней. Годится?

— Годится. Буду должен!

Невозможно было угадать, о чем говорил Павел с невидимым собеседником. Вера старательно вслушивалась в этот разговор, а еще больше всматривалась в выражение лица Кирсанова. Как тот щурился, тер лоб и сжимал пальцами переносицу. К концу беседы она уже едва ли не подпрыгивала от нетерпения.

— Ну? Как там?

— Если простыми словами, то с медицинской стороны всё поправимо, кроме амнезии. Нашего "профессора" продержат в стационаре максимально возможный срок. Это почти две недели.

Вера соображала. Две недели. Это много? А главное — потом куда?

— Мы с Линкой обязательно что-нибудь придумаем, — заявила Егорова. Хотя уверенности в своих словах у неё не было ни на грош.

Где-то она читала, что решение любой задачи уже есть в пространстве вариантов. Поэтому нужно расслабиться, отбросить страх и беспокойство. Остановить бешеный бег мысли. И решение придёт. Причём в самом простом варианте.

— Знаешь, Вер, что странно, — Павел уставился на шкаф с медицинской литературой, — Наш "профессор", кажется, врач.

— Бывший?

— Не знаю, можно ли так сказать про врача. Кажется, бывших не бывает. Бывают не практикующие. Но это так — фантазии на тему. Могло просто показаться.

Верочка засобиралась в университет. Благо, не к первой паре. Да и расстояние от квартиры до места учёбы — копеечное. Вера в школу ездила намного дальше.

— Я буду внимательно смотреть. Оганкина должна появиться на занятиях. Вдруг она встретится с этим, который в кепке?

— Вер, — Павел взял её за плечи, — давай ты не будешь геройствовать. Пожалуйста. Твои активности могут как раз спугнуть. Не вздумай никого выслеживать. Вот увидишь, они проявятся. Хочешь, я тебя провожу. И встречу потом?