Сколько прошло времени, прежде чем Вера смогла почти ровно задышать, она не могла понять. В кресле рядом закрыв глаза и вытянув ноги сидел Павел.

Первая мысль была, что он молод и хорош собой — её доктор Павел Витальевич Кирсанов. Вторая — он сдержал слово.

Мысли в голове отказывались ворочаться и напоминали ржавые шестеренки. Какой сегодня день? Какое время суток? Выходило, что вечер субботы. А лежит она с вечера четверга. За один день в университете, даст бог, не прибьют.

— Паша? — губы плохо слушались.

— Я здесь. Я рядом. Не трать силы, пожалуйста, — Павел за мгновение стал собранным.

Вера попыталась улыбнуться, но вышло кривовато.

Уже совсем ночью она смогла чуть-чуть поесть. Правда, Павел кормил её с ложки, как маленькую.

А ещё пришлось врать. Причём родителям. Незаряженный и уже сдохший телефон Павел подключил к зарядке. Тот запиликал сообщениями. Родители волновались, что она не звонит. И передавали беспокойство бабы Маши по поводу "Что таки ребёнок совсем голодный в этом Ленинграде?"

— Напиши, пожалуйста, что я на вечеринке у однокурсницы. Вливаюсь в коллектив. И тут вкусно кормят, — попросила Вера.

Потом грустно глянула на возвышающуюся возле кровати стойку для капельниц.

— М-да… Вливаюсь. В меня вливают.

— Могу написать, что на вечеринке кормят сладким, — Павел показал пакетик с раствором глюкозы.

У Веры получилось улыбнуться.

В понедельник Кирсанову пришлось оставить Веру дома одну. Теперь её состояние не вызывало опасений. Они справились. Все вместе. Коллеги, которые поддерживали и помогли, кто чем смог. Он сам как врач. И прежде всего, Вера, доверившая себя. И боровшаяся.

Ей явно не нравилось болеть. Правда, может показаться, что этот процесс никому не нравится. Но это совсем не так. Есть люди, для которых состояние слабости — это единственный источник внимания от других. Эдакие профессиональные пациенты, застрявшие в роли жертвы. Они годами лечатся, упиваясь процессом и вовлекая в него как можно больше людей вокруг. Знают названия лекарств и диагнозов. И легко находят у себя болезни, даже если их нет.

Но Вера… Вера болезней явно боялась, но всё же сражалась, напрягая все свои силы. Она была сильная и хрупкая одновременно.

Павлу пришлось снова тряхнуть связями в медицинской среде, чтобы добыть официальный оправдательный документ. Ясное дело, что ни в какой университет в понедельник Вера не пошла. И раньше среды, а то и пятницы, он бы ей очень не советовал выходить из дома. Но ведь она всё равно сделает по-своему. Правда, есть надежда, что урок всё же усвоит. И станет хотя бы предусматривать изменчивость погоды.

В больницу он даже не забежал, а залетел. Буквально на час. Глянул динамику по исследованию. "Налил спасибо" инфекционисту и забрал домой гору материала для анализа.

Домой тоже летел. Какая-то неведомая сила гнала вперёд. Включала зелёный светофор. Кирсанов не удержался — купил у метро букет ярких разноцветных астр. "Исключительно, чтобы поднять настроение". Хотя, кого он обманывает? Чтобы Вера улыбнулась.

Дверь открывал, держа букет зубами. В ванной шумела вода. На Кирсанова накатили воспоминания об их самой первой встрече. Захотелось притормозить в коридоре и дождаться, пока Вера выйдет из ванной в двух полотенцах.

— Вера, помощь нужна? — через минуту он уже стоял под дверью, отрезвив себя мыслью, что Верочка ещё совсем слабенькая, а уже полезла в воду. И вообще не понятно, что там может с ней случится.

— Нет, я справляюсь, — отозвалась Вера сразу. В голосе ни тени сопротивления или возмущения его вмешательством, — На кухне курица. И макароны.

Павел принюхался. Пахло чудесно. С одной стороны, ему хотелось немедленно отругать Веру. Встала, когда он разрешал только до туалета и обратно. Напряглась на кухне. Хотя могла рухнуть. А с другой стороны — позаботилась о нём. Приготовила.

Дверь распахнулась. Вера, вопреки ожиданиям, была в халате. Но с "тюрбаном" на голове.

— Боже мой, как же хорошо! Как мало человеку нужно для счастья! Это мне? — ахнула, увидев цветы, — Обожаю астры! Спасибо! — смешно сунула нос в самый центр букета.

— Погоди, мы ещё постельное белье поменяем, — кинулся Кирсанов к шкафу, — У нас в клинике медсестры говорят, что как только миновал кризис, надо обязательно поменять постель. Тогда всё плохое останется позади.

Это, конечно, было совсем не научно. Но вопреки общим представлениям, результаты хирургических отделений были основаны не столько на мастерстве врачей-хирургов, сколько на том, как работает средний и младший медицинский персонал. Процедурные сестры, санитарки, буфетчицы. Эти женщины знали, как и что сделать, чтобы больные выздоравливали.

— Ложись. Я тебе принесу еду.

— Можно мне с тобой на кухне поесть? А потом я лягу. Честное слово!

Вера смотрела таким взглядом, что отказать было нереально.

Павел ел курицу. Посыпал макароны сыром. Посматривал на Веру. Она ела по чуть-чуть. Но силы явно возвращались. Действительно, как мало человеку надо для счастья!

Вливаться в коллектив в новом университете было не просто сложно, а очень сложно. Но об этом Вера ни словом не обмолвилась ни родителям, ни Павлу.

В питерской магистратуре, как и в московской, мальчиков было больше, чем девочек. Внутренняя конкуренция не меньше, чем в Москве. Вот только у Егоровой не было никакого наработанного авторитета.

Принять учиться, её конечно приняли. А вот коллектив — это, как говорят, "в дороге кормить никто не обещал". Вера много думала над этим. Располагать к себе людей, заставлять их открыться и рассказать то, в чём они иногда даже самим себе боятся признаться — часть работы юриста.

Но что делать, если все пятнадцать магистров в курсе этого факта. Все пятнадцать в гендерной раскладке девять к шести. Очень близко к "поровну". Но нечетные числа тем и коварны, что никакого "поровну" не выйдет никогда.

Родители Верочки были высококлассными экономистами. Юристы же — семейная пара друзей родителей дядя Костя и тётя Надя Акимовы — всегда вдохновляли Верочку Егорову. Особенно тётя Надя, конечно. Адвокат. В хрупкой женщине небольшого роста сложно было заподозрить реальную угрозу. Но Надежда Сергеевна была "бульдогом". Если бралась за дело, не отступала до конца.

— Думать, как ты выиграешь и принимать решения на пять шагов вперёд нужно до того, как ты согласишься взять дело, — всегда говорила она Вере, — Чувствуй своё тело, а не мозги. Оно не врет. Не гонись за количеством. Не берись за всё подряд. Твоё от тебя не убежит.

Вере очень хотелось быть такой, как тётя Надя — уверенной, собранной, грамотной и спокойной. И пока Егорова училась в Москве, казалось, что у неё отлично получается. В Петербурге она была "никто, и звать ее никак". Одна из понаехавших. Хоть и из Москвы. Но это, кажется, только усугубляло ситуацию.

Шесть магистров-девушек делились ещё поровну. Трое — петербурженки. Из тех, у кого "пращур был сподвижником самого Петра Первого". Ни больше ни меньше. Про уровень знаний Вера ничего пока сказать не могла. Просто не было случая удостовериться.

Ещё трое, включая саму Веру, приехали в город на Неве. Гренадерского роста с тугой косой до пояса Наташа Тимохина из Вологды. А фигуристая брюнетка с длинными накладными ресницами Лина Хромченко "с Ростова". Обе обитали в общежитии. Веру в свою компанию эти двое приняли, когда услышали, что Егорова живёт в посёлке в Подмосковье. Вроде как, не совсем москвичка. А то эти столичные штучки все с понтами. Верочка же на всякий случай не стала уточнять, что у неё за посёлок такой.

Ей потребовалось немного времени, чтобы дедуктивным методом прояснить для себя из какого именно Ростова была Лина. Факты собрались быстро. Южный выговор и характерные словечки — всё было в пользу Ростова на Дону.