Павел, как обещал, разломил круассан.

— Держи. Половина твоя. Шоколад и вишня.

Вера откусила от своей части сразу много.

— Наука утверждает, что в шоколаде содержится аминокислота триптофан, которая поднимает настроение. Правда, они не уточняют, что шоколадом при этом надо закусывать коньяк, — выдал Кирсанов и откусил.

Вера хрюкнула от смеха с полным ртом. Замахала руками. Прожевала. Павел успел отхлебнуть кофе.

— Никогда не смеши человека, пока он ест печеньку. Дождись, пока он запьет её чаем! — провозгласила Вера.

Теперь была очередь Кирсанова давиться со смеху. Только усилий, чтобы удержать во рту ещё и кофе, требовалось гораздо больше.

Стоило как-то начать. Издалека. То, что она способна шутить, хоть глаза и грустные, это было очень и очень хорошо.

— Какие планы на сегодня? — спросил Павел и разломил ещё один круассан, — Ванильный крем, — протянул Вере.

— Я привезла документы в Университет. Меня берут в магистратуру на юридический. Понимаешь… Такое дело…

И Вера вдруг выложила Кирсанову всё. Как рассказывают всю свою жизнь случайному попутчику. Про то, как поступила туда, куда хотела сама. Про то, как училась. Про то, что "Обухов, оказывается, козёл". Правда, Павел прикинул, что об этом Вера подозревала давно.

Козлу захотелось втащить по роже. Аж кулаки зачесались. Но потом Вера рассказала, как отдубасила его букетом. И Кирсанов оценил её решительность.

Про то, как она попала к ним в квартиру, Вера тоже поведала. И только сейчас до Павла дошло, что его телефон выключен ещё с Варшавы.

— Погоди. Я сейчас, — подскочил он. Нашёл провод. Подключил. Телефон ожил, поморгал экраном, загрузился. И запищал входящими сообщениями. От мамы. От отца.

"Приедет девочка", "Встреть, помоги"…

С ним было почему-то очень легко. Он слушал, не перебивая. Не комментируя. Не осуждая.

— Вот я и приехала. Учиться. Хотя, если честно, понятия не имею, как я тут два года буду жить. И получится ли у меня. Это как новая стройка. С нуля.

Кирсанов кивнул. Ему, кажется, было понятно, о чем Вера говорит.

— Ты сказал, что это твоя квартира, — выдохнула она. Пора было переходить от лирической части к деловой.

— Моя. Вернее, моих бабушки и дедушки.

— А они… Умерли?

— Нет. Почему? Живы. Просто живут в Москве теперь.

— Ясно. Так мне можно тут жить? Я так поняла, мои родители как-то договорились с твоими.

— Можно. Только маленькая комната — моя. Можешь выбрать любую другую.

Вера с ужасом поняла, что у неё дрожит подбородок. Она собиралась быть деловой и твердой. Но эта фраза почему-то сломала все намерения.

— К-как? П-почему?

— Погоди-погоди. Не плачь, пожалуйста. Ну…. Это была комната моего отца. Потом стала моя. Есть ещё та, которую все называли детской. На самом деле там жили мои тёти. Они близняшки. Тата и Ната. То есть, Татьяна и Наталья. Там зеркало. И места больше.

— Я хочу маленькую, — Вера отчётливо понимала, что со стороны это звучит как каприз. Да, вполне возможно, так и было. В конце концов, у Павла просто потому, что он хозяин, больше прав. Но ей почему-то было важно остаться именно в этой комнате.

— Хорошо, — вдруг согласился Павел. Только договоримся: в мои бумаги не соваться. У меня там свой порядок. Остальное… По очереди, наверное. Так?

Вера с готовностью кивнула. По очереди — так по очереди.

— Не шумим, компании не приводим, — добавил Павел.

— Ты говоришь, как старый дед.

— Я не дед. У меня серьёзная работа. И я должен нормально отдыхать. И дома я тоже пишу.

— Что пишешь?

— Диссертацию.

— Ого! Ты учёный? По тебе не скажешь.

— По тебе тоже не скажешь, что ты юрист.

— Зануда!

— Хм…, — у Павла не нашлось, чем мгновенно парировать, — Тебе пора в университет. Знаешь, как идти?

— Разберусь!

Вера поднялась, взяла чашки, вымыла их под краном и поставила сбоку.

Павел хмыкнул, взял полотенце. Вытер посуду и убрал в шкафчик.

Вера пожала плечами, и стуча пятками отправилась в "свою" комнату.

— Я уехал! — услышала через несколько минут.

Входная дверь хлопнула.

Егорова оглядела себя в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа. Не похожа на юриста? Это мы ещё посмотрим, доктор!

Университет оказался прямо напротив дома. Вот совсем напротив. Перейти проспект — и ты уже на месте. Вот это подарок! В Москве из посёлка на учёбу она добиралась не меньше часа. А тут — семь минут со всеми лифтами, светофорами и лестницам. Красота!

В учебной части всё было по-деловому. Документы. Фотографии. Студенческий. Вера повертела в руках синюю книжечку. Вот уж точно — неисповедимы пути!

Врачи быстро привыкают к власти над людьми. Всего несколько смен дежурств, и начинает казаться, что ты практически бог. Тебя слушается младший и средний персонал. Больные и их родственники смотрят в рот. А ты изрекаешь некие неприложные истины. Которые не обсуждаются.

Кирсанов тоже быстро привык. К тому же отец всегда говорил, что нужно думать своей головой и брать на себя ответственность.

Вера же всё время ставила под сомнение практически всё, что он говорил. Павел не мог понять, почему простые и понятные вещи необходимо оспаривать. И откуда такая тяга к дискуссии там, где всё и так ясно — ведь он, во-первых, прав. А если ей кажется, что нет, то надо смотреть пункт первый. Но с Верой спорить — себе дороже.

Это у него все вилки-ложки после помывки разложены на чистом вафельном полотенце в определённом порядке: сначала чайные ложки, потом вилки, потом ножи, потом, например, половник. Вера же упрямо кидала приборы хаотично. Даже не в одну сторону прямо на металлическое крыло мойки.

— У тебя как в операционной. Бр-р-р…, — морщила свой нос, разглядывая идеальный ряд металлических предметов. Ты зануда.

— Нет, в операционной ещё строже. И там справа пила.

— Пила? Прям пила? — округляла она глаза от неподдельного ужаса.

— И дрель, — добил Кирсанов. Его забавляли Верины реакции, но ей об этом знать не следовало.

В его доме женщина. Осознание этого факта приходило по капельке. Пока Павел учился в университете, девушки в этой квартире, разумеется, бывали. Многие сразу начинали тихую экспансию. В ванной "случайно" забывались колечки, резинки для волос. Были попытки оставить зубную щётку и крем. Кирсанов все эти ухищрения видел и пресекал. Сам, возможно, и не понял бы тайный смысл этих случайностей. Но старшая сестра просветила.

Теперь девушка жила здесь вполне законно. И постоянно.

— Вера! Мне уже убегать! Ты уже час в ванной!

Эта привычка: занимать ванную утром надолго, бесила Кирсанова больше всего. Что там можно делать столько времени?

После Веры в ванной висели клубы пара и пахло всеми сразу её средствами для всего. Для тела, волос, лица.

Павел нескоро приводил себя в порядок.

— Ты куда без зонта? — перехватывал Веру уже в дверях.

— Так солнце же! Ты как старый дед!

Её московская нахальная уверенность в погоде бесила.

— Это Питер! Здесь может быть туманное утро, солнечный день и дождь с холодным ветром вечером! Глупо не предусмотреть хотя бы зонт!

— Боже мой! — вскидывала Вера длинные ресницы, — Как тебя терпят пациенты? Или медсестры? Ты же тиран и деспот!

И убегала, так и не взяв зонт. Думала, он потом не видел её кроссовки, которые всю ночь сохли в ванной. И не слышал, как кашляла и пила ночью чай. Потому что Вера конечно же попала под дождь и промокла насквозь. Удивительно легкомысленное поведение для будущего юриста. И ладно бы, первокурсница! Но магистрант! Пора бы относиться к жизни серьёзнее!