Но оказалось, что когда у человека нет ничего. Вот вообще ничего. И его жизнь надо собрать с нуля, то выходило не так уж мало. Для начала они обошлись домашним минимумом. Тем более, что размеры "профессора" знали только приблизительно. Тапочки, несколько футболок, тренировочный костюм, нательное бельё. Бритвенный набор, зубная щётка и расчёска.

— А поедет он как? Не в тапочках же?

Вера живо представила, что по холодной осенней погоде нужно же будет как-то добраться. Даже если в такси, всё равно на улицу выходить.

— М-да… Задача, — Павел открыл свой шкаф. Потом закрыл. — Мы не угадаем. Особенно с обувью. Поэтому мы поедем его забирать. И там спросим размер. Рядом торговый центр. Пока будет собираться, купим обувь.

Вера смело добавила к списку шапку, шарф и перчатки. А ещё тёплые носки.

По магазину она ходила, сверяясь со списком. Всё удалось купить в гипермаркете. Уже по дороге домой Вера думала о том, как люди мало ценят то, что имеют. Дом. Тепло. Свет. Собственную кровать. Возможность выпить чаю. А ещё — знать, кто ты. Как тебя зовут. Это ведь, как теперь говорят, совсем не "роскошный максимум". Это самый-самый минимум. Который доступен, как оказалось, не всем. И почему-то Вера была уверена, что старый умный человек, которому они очень хотели помочь, лишился всего не самостоятельно.

Засыпая, Павел осторожно поцеловал Верины душистые кудри. Его рыжее счастье уютно устроилась в ложбинке на плече. Как специально для её головы сделанной.

Появилась и навела шороху в размеренной жизни. Устроила ему "русские горки". Затопила нежностью. Расцветила улыбкой и светом больших серых глаз.

Кирсанов понял, что сопротивление бесполезно. Его жизнь больше не будет упорядоченной. Вот такой парадокс. Девушка-юрист внесла хаос в существование мужчины-врача. Хотя наверное должно было бы быть наоборот. Это врачи часто себе не принадлежат и подчинены ненормированной больничной жизни, в которой бывают бессонные ночи и очень длинные рабочие дни.

Со санприемником договорились на вечер. В виде исключения. Обычно всех "клиентов" отправляют из больничных стен в первой половине дня, снабдив по возможности одеждой по сезону.

Туда ехали на такси вдвоём с Верой. Она рассказывала про юридический замкнутый круг с восстановлением документов.

— Сначала заявление об утрате. Но от кого? И где он был зарегистрирован. Ну допустим, регистрация не так критична. Но должна быть дата рождения. И место. Всё это надо лично. Потому что доверенность без паспорта ни один нотариус не сделает. А лично, ты же знаешь, им бы галочку в отчёте, что они нарушителей паспортного режима выявили. Понятно, что мы с Линой его одного никуда не пустим. Другой раз может так не повести, как в прошлый раз.

Павел крутил в голове факты и так и эдак. Амнезия травматической природы. Обо что бы зацепиться? Может, "профессора" по больнице поводить? Если уж есть предположение, что он имеет отношение к медицине. Но пока у него признаки респираторного заболевания, нельзя. Опасно для больных. Сначала лечить. Приводить в чувство. Дать возможность жить по-человечески.

Вера буквально вцепилась в его руку на входе. Павел притормозил.

— Ты боишься?

Вера часто дышала. Но отчаянно храбрилась.

— Нет, всё нормально. Я справлюсь.

— Стоп. Нет. Не тот случай. Тебе не надо справляться. Для этого здесь я. Слышишь?

— Паш, я с тобой.

Кирсанов засомневался. Если у Веры такая паника уже на пороге больницы, то что будет внутри? Соображать следовало быстро.

Почти у входа навстречу попалась санитарка, которая работала там, кажется, всю жизнь. Простая женщина, выполнявшая свою работу от души. Такие люди очень редко, но всё же встречаются.

— Нина Пална, мы за своим приехали…, — Павел не знал, как объяснить.

— Ой, Павел Витальевич, Вы? За ним? — она кивнула в сторону приоткрытой двери палаты, где на стуле сидел "профессор" в больничной пижаме, но гладко выбритый и причесанный. — Мы с ним всё сделали. Помылись, подстриглись, побрились. Всё чистенько. Только…, — она потянулась к уху Кирсанова и перешла на шёпот, — Ты его, Пашенька, не бросай.

Павел кивнул. Верину руку он всё ещё крепко держал в своей ладони.

— Нина Пална, нам бы размер ноги узнать. Обувку уличную чтобы…, — подала голос Вера. Слышно было, что ей всё ещё страшновато, но она старается.

— Так сорок третий. Это точно. Только возьми мягкие. Лучше "прощай молодость". Войлочные. Они возле метро продаются. Самое оно будет. Ноги-то больные. Паш, посмотри ноги его потом. Да?

— Я посмотрю. Обязательно.

Санитарка заторопилась с мешком грязного постельного белья в сторону служебных помещений.

Кирсанов взял Веру за плечи.

— Сорок третий, Вер. У метро. Войлочные. Мы пока соберёмся и оденемся.

Верочка кивнула. И умчалась. Павел выдохнул. И постучал в дверь палаты.

— Добрый вечер. Я за Вами. Не будете против погостить у нас?

Вера давно так быстро не бегала. Домчавшись до метро, она обнаружила магазинчик, который её бабушка назвала бы "неприличный".

Обычная лавочка, забитая всяким ширпотребом не самого высокого качества. Но зато, скажите на милость, где бы сейчас можно было бы купить необъятную фланелевую ночную рубашку в розочках или простые коричневые хлопчатобумажные колготки. О таких Вера только слышала. А сама, конечно, не носила никогда.

Тут же нашлись и войлочные ботинки на каучуковой рифленой подошве и с молнией. Те самые "прощай молодость". Вера ухватила пару сорок третьего размера на глазах двух старушек, выбиравших хлопковые носовые платочки. Чем вызвала в них ажиотаж. Посмотреть, решились ли почтенные дамы на покупку обуви, Верочка не успела. В темпе двинулась назад.

Павел и "профессор" уже ждали её практически готовые к выходу. Вера не без гордости поставила на пол купленную пару.

— Верочка, Вы — чудо, — мягко и, как Вере показалось, немного грустно среагировал "профессор", — В моём немолодом уже возрасте стоит обратить внимание на обувь из войлока. Это, знаете ли, друзья мои, уникальный материал. Все современные мембраны лишь жалкая пародия на войлок! Гигиена и долговечность! То самое сухое тепло, которое мы нигде с синтетическими тканями не возьмём! — старик бережно обулся сам, не позволив Павлу помочь с молнией.

Даже Вера без специальных знаний поняла, что ноги у него болят. И обычная обувь тут не подошла бы.

В такси они с Павлом сели назад. "Профессор" устроился впереди рядом с водителем. И Вере был отлично виден его профиль. Старик старательно выпрямил спину. И очень внимательно смотрел на улицу. Иногда чуть хмурился, будто это конкретное место вызывало отрицательные эмоции, а иногда лицо его светлело, словно хорошие мысли возвращались в голову.

Вера крепко держала Пашу за руку. Он сжимал её ладонь, иногда проводя подушечкой большого пальца по тыльной стороне. Они молчали.

Всю дорогу до дома Верочка думала о том, каково это — не помнить своё имя. Ведь для любого человека — это самое значимое слово из всех. Именно на своё имя человек реагирует больше всего. Неспроста во всех методиках общения для создания доверия рекомендуется как можно чаще называть человека по имени.

И каково же вот так жить? И как им с Павлом быть в таком случае?

Вере вспомнилось, как в тринадцать лет она врала в летнем лагере, что её полное имя не Вера, а Вероника. И всю смену её звали Ника. Как устроила истерику накануне получения паспорта. И папа с мамой тогда как-то очень спокойно согласились. Мол, хочешь — меняй. Твоё имя. Тебе с этим жить. И она оставила "Вера". А потом собственное имя стало вдруг нравиться. Особенно, когда на курсе оказалось сразу три Вероники. И вот тут пришлось отнекиваться. Что она-то не Ника. А Вера.