— Кофе будем? Сейчас, кажется, самое время, — горло хотелось прочистить, так хрипло вышло. Будто после ангины.

Верочка подняла глаза, всхлипнула и кивнула.

Павел обрадовался возможности. Поднялся.

— Я сейчас. Тут за углом… Вкусные… Как раз к кофе. Сваришь? Я быстро!

Понял, что совершенно не владеет собственной речью. Вместо внятных фраз получается эмоциональный набор.

Заскочил в ванную на несколько секунд. Потянул носом. Пахло Верой. Её шампунем и каким-то кремом. Яркие баночки уже стояли на полочке.

Голову под ледяную воду — всегда помогало сосредоточиться и протрезветь. Папа рассказывал, что ему однажды пришлось целиком под ледяную воду вставать, чтобы прийти в себя.

Вода помогла. Мысли вернулись на свое место. И Кирсанов смог вполне нормально найти русскую банковскую карточку и ключи. Выскочил из квартиры.

Помчался, перепрыгивая ступени, вниз. На одном дыхании добрался до пекарни на внешней, выходящей на проспект, стороне дома. Они работали с раннего утра, и это место было очень популярно и у тех, кто ехал на работу. И у студентов университета, что прямо напротив.

Павел нетерпеливо топтался в небольшой очереди, переживая, как там Вера. Только бы не сбежала. А то ведь эта может! Надо же! Шваброй его гоняла!

Тут у него губы сам распылись в улыбку. Вера… Красивая необыкновенно.

— Что Вам, молодой человек, у которого и так всё в жизни удалось? — спросила из-за прилавка продавец.

— Круассаны. Два. Нет. Четыре.

— С ванильным кремом? С шоколадом и вишней? С малиной?

У Павла мгновенно нарисовалась картинка: его кухня, Вера, круассан, кофе.

— По два. Каждого вида.

— Держите! Круассаны. И Ваше счастье тоже держите!

Павел не успел обдумать эту фразу. Главное было, чтобы Вера никуда не делась!

Бежать по лестнице в парадной на высокий шестой этаж Кирсанов не рискнул. Благо, лифт пришёл вниз быстро. А вот вверх ехал, кажется, в час по чайной ложке.

Павел ввалился в квартиру. Прислушался. Тихо. Неужели, ушла? Но тут до него добрался запах только что сваренного кофе. М-м-м… Девочка-то умеет его варить!

Господи, как же стыдно! После того, как за Павлом хлопнула входная дверь, Вера ещё некоторое время сидела неподвижно. Слёзы высохли. Теперь щеки пылали. Она вела себя как последняя дура! Хотя почему "как"? Вспоминать всё, что она успела наговорить за короткий отрезок времени, не хотелось совсем. Всё же прав дядя Ян, когда советует время от времени проверять соединение мозга и языка. У неё там явные проблемы. Дисконнект.

А этот Павел не такой уж говнюк. Как себя повёл бы в такой ситуации Обухов, (ежей ему в штаны), даже сложно было себе представить. Их наглаженное занудное величество вряд ли станет бегать от почти голой девушкой, перепрыгивая длиннющими ногами через мебель и хохоча. У Обухова не было ни длинных ног и красивой мужской задницы, ни чувства юмора. А у таки доктора были. Получается, ему было смешно?

Теперь нужно было быстро соображать, что делать. Первая мысль — бежать. Быстро. Роняя тапки и ураганом собрав вещи.

Вера оглядела погромленную гостиную. И ей вдруг стало так жаль уходить. Этот дом будто прирос к ней всего за несколько часов. И было ощущение, что уже сейчас по памяти она может сказать, какие книги стоят в шкафу с стеклянными дверцами. И какая на ощупь обивка вот того дивана, за которым от неё Павел пытался спрятаться.

Верочка тяжело вздохнула. Идти ей прямо сейчас некуда. Попала она сюда легально. Только стоит выяснить, через кого из знакомых. Ключи ей дала чудесная Евгения Александровна из соседней квартиры. Она подтвердит. И стоит просто поговорить с Павлом. Нормально. Как взрослые люди. Извиниться, конечно, тоже придётся. Но ведь и её можно понять! У неё стресс! Да ещё какой!

Мысли метнулись к моменту фатального полёта полотенца. Она не могла сдержать поднимающейся волны смущения. Кажется, каждый сантиметр её кожи до сих пор ощущал тот взгляд Павла — одновременно изучающий и оценивающий.

Мурашки табуном побежали по всему телу. Вера плотнее запахнула плед и поежилась. Он её видел голой! И смотрел так, будто и не доктор вовсе. Своими огромными серыми глазами. А на носу у него оказывается веснушки. Едва заметные. И крохотный шрам на подбородке.

Верочка тряхнула головой. Нет-нет-нет! Никаких подробностей подбородка! Никакой романтики! Только деловые отношения!

Вдох и выдох дались почти с болью. Вера поднялась. Решительно потопала в маленькую комнату. Придирчиво оглядела свои вещи. Одеться сразу, как в Университет? Нет, так глупо варить утренний кофе в светлой блузке и юбке. Но не в пледе же!

Картинка кухни мгновенно нарисовалась воображением. Захотелось сидеть на угловом диванчике, подогнув под себя одну ногу. Или ещё лучше — устроиться на широком подоконнике и разглядывать небо.

Усилием воли удалось сосредоточиться на текущей задаче. Шорты и футболка — нормальный утренний вид для кофе и переговоров. Волосы в хвост, чтобы не мешали. Босыми ногами Вера прошла в кухню.

Полы были приятными — деревянными. Неужели такие ещё бывают? А она-то полагала, что стиль лофт — её любимый. Минимализм. Бетон и кирпич. Стекло и глянец. Но нет. Теперь ей вообще и совсем не хочется в каменный мешок.

Кофе и джезва нашлись моментально. Кардамон, корица, сахар. Всё в наличии. Внутри будто свет включили. Очень захотелось удивить и порадовать этого доктора. Пусть поймёт, что она не пустоголовая девица. Захотелось ещё раз увидеть, как он улыбается.

Как только кофе коричневой пенной шапкой поднялся над джезвой и попытался убежать, проскрежетал замок и хлопнула входная дверь. Павел вернулся.

Не ушла. И слава богу. Теперь нужно как-то осторожно спросить, что у неё на самом деле случилось. Потому как было ощущение, что рыдала Вера совсем не из-за полотенца. А будто нарыв прорвало. Бурно. Но только поверхностный слой. И если сейчас до конца не вычистить, то потом будут проблемы. Только уже куда серьёзнее.

Павел снял кроссовки и через длинный коридор пошёл к светлому пятну кухни. В детстве ему казалось, что "свет в конце тоннеля" выглядит именно так — если идти от входа в бывшую коммунальную квартиру по тёмному коридору мимо дверей всех четырёх комнат, а потом оказаться на кухне, где светло, уютно и всегда вкусно пахнет.

Пахло кофе. С кардамоном и корицей. А ещё Верой. Паша потянул носом. Запах был ярким, приятным и… родным. Хотелось нырнуть в него и остаться.

Было заметно, как напряглась Вера при его появлении. Не обернулась, но выпрямила спину и свела лопатки. Как танцорша. Мама тоже так делала иногда. А папа смеялся, что у его Алёны "крылышки видно".

— Я принёс круассаны к кофе, — Павел открыл бумажный пакет и дал Вере понюхать.

Она смешно засунула туда лицо и шумно понюхала.

— Отвал башки! Доктор, Вы меня не отравите?

— Можем делить каждый пополам, если сомневаешься, — Кирсанов полез за красивой тарелкой для выпечки.

Верино плечо было совсем рядом. Аж голова закружилась, как хотелось дотронуться губами до веснушек на светлой коже. Девушка ловко разлила кофе. Изящно повернулась с двумя чашками в руках. Поставила на стол. И плюхнулась на ближайший стул.

— Вообще-то, это моё место, — Павел поставил в центр стола круассаны и уселся напротив.

— Пока будет моё, — пожала Вера плечами и подогнула одну ногу под себя.

Кирсанов с трудом сдержался, чтобы не прокомментировать, что в таком положении сосудам не очень хорошо. Видно, девушке и так не по себе. Теперь предстояло провести "сбор анамнеза". Только нежно, чтобы "пациент" не сбежал.

В том, что слово врача лечит иногда эффективнее многих лекарств и манипуляций, Кирсанов свято верил. Его дед, профессор-кардиолог, утверждал, что глаза и уши — главный инструмент. Надо слушать, что пациент говорит, и как он говорит. И в этом часто ключ к пониманию истинных причин заболевания.