Стоило ключу повернуться в замке, сердце забилось чаще.

— Привет! Я дома! Ты как? Ты хоть что-нибудь ел? — зазвучало от двери.

У Веры было явно хорошее настроение. Павел вышел её встречать. Столкнулся со счастливым серым взглядом. Распахнул руки.

Того, что Вера возьмёт короткий разбег и запрыгнет к нему на руки, не ожидал. Но поймал. Прижал. Глубоко вдохнул запах её волос, зарылся носом в пушистые кудри. Вот он — кайф! Куда там одурманивающим веществам!

Вера, видимо, сама от себя не ожидала такого порыва. Замерла. Напряглась.

Павел аккуратно опустил её на пол. Но рук не раздал.

— Всё хорошо, — едва выговорил куда-то в макушку, — У тебя настроение хорошее.

— Да! — Вера подняла взгляд, — Линка записи с камер добыла. И мы знаем, с какой последней надо смотреть!

Непонятно, какая сила её дёрнула прыгать на Кирсанова. Будто кто-то подтолкнул. И контроль полетел в пропасть. Павел поймал. Удержал. И, кажется, сделал глубокий вдох. Верочка сначала была в абсолютной несознанке. А когда поняла, что прямо сейчас её на руках держит Павел, чуть со стыда не сгорела.

— Всё хорошо, — услышала сбивчивое… — У тебя настроение хорошее.

Да, настроение, действительно было отличным. Потому что теперь они были в одном шаге от правды.

— Да! — у Веры едва хватило сил поднять Вера взгляд, — Линка записи с камер добыла. И мы знаем, с какой последней надо смотреть!

Егорова торжественно достала из сумочки флешку. Положила Павлу в ладонь. Он вдруг удержал её пальцы и поцеловал руку.

Вера вспыхнула. Уткнулась носом в мужское плечо. Её б воля, так и осталась бы стоять, замерев и не дыша. Но было ещё одно важное дело.

— Паш, ты помнишь того странного человека, который в полиции с тобой сидел?

— Конечно. У меня сотряс, но амнезии нет. Действительно, странный. А что?

— Понимаешь, — Вера смутилась ещё больше, — Линка же его тогда из полиции тоже добыла. Он, оказывается, совсем не помнит о себе ничего. У него как раз амнезия. Он сам так сказал. Именно этим словом. Даже имени, представляешь?

Кирсанов кивнул. Конечно же он представляет. Это неврологический профиль, но с травмами очень часто встречаются такие случаи. Вера читала.

— Линка его не могла бросить. Понимаешь? — она глянула испытующе, — Он, как выяснилось, тут на Васильевском по чердакам и дворницким живёт. Короче, где придётся. Но бомжи говорят, ориентируется, во дворах, как у себя дома. А где этот дом — не помнит. Вот…

Павел смотрел внимательно. Вникая в каждое слово и явно пытаясь понять, к чему она это клонит.

— Паш, его бомжи профессором зовут. Видимо, за манеру говорить.

— Вы с Линой с бомжами общались?

— Да, — пришлось признаться Вере, — Мы ходили его искать сегодня. Не отпускать же Линку одну.

— И я так понимаю, нашли, — вдруг улыбнулся Павел.

Кажется, его это забавляло. А Вера впервые общалась добровольно с этим слоем общества. И диву давалась, как Лина с ними разговаривает. Уважительно и спокойно. И те отвечали. Будто бы не жили на улице и не питались с помойки. И да, они лазили на какой-то чердак. И там в грудке старых тряпок нашли этого самого "профессора". Там Вера старалась не дышать. И сейчас было страшно, что от неё до сих пор может пахнуть этим чердаком.

— Мы нашли. Паш, он болен. Ему помощь нужна. А он сам говорит, что его ни одна больница не возьмёт. Почему? Разве он не человек? Разве ему не должны помочь?

Вера поняла, что ещё чуть-чуть — и она расплачется. Это будет совсем не профессионально. И очень похоже на банальную женскую манипуляцию.

— Паш, чем мы можем помочь? Куда его отвезти? Нельзя его там бросать! Без имени и без помощи. Линке некуда его везти. Она сама в общаге.

— Есть варианты. У нас есть пункты санобработки для бездомных, — Кирсанов сжал переносицу пальцами, — Только вы его туда не довезете. В транспорт не пустят. И вообще — лучше поосторожнее. Мало ли, какие инфекции.

У Веры поникли плечи. Неужели никак не помочь? Не может быть!

— Вер, сейчас решим. Дай мне пять минут.

Через три минуты у Кирсанова была договорённость о санитарной перевозке. Вера, пока он разговаривал с коллегами, жестами показывала, что готова оплатить. Но Павел так посмотрел на неё, что она моментально прекратила свои попытки.

Вообще-то, стоило ожидать от девочек чего-то похожего. Они всё-таки проявили инициативу. У маленьких девочек это бездомные котята. У больших, да ещё и юристов, больные бездомные старики с амнезией. Кирсанов пожалел, что сам не сообразил предложить помощь.

Установка: "всем не поможешь" очень сильна. И по-своему правдива. Ещё Пирогов в середине девятнадцатого века во время Крымской войны ввёл в госпитале сортировку раненых. Помогают в первую очередь тем, кому могут помочь. Да, цинично. Но эффективно. Было ли это справедливо? Сложный вопрос. Философский.

Сейчас раздумывать над справедливостью было поздно. Человек, который был к нему добр, прямо сейчас нуждался во врачебной помощи. Значит, надо помочь. Способы всегда найдутся.

— Вер, откуда везём? Далеко от нас? Он сам дойдёт или носилки?

Вера назвала адрес. Совсем рядом с метро. Там разве жилой дом? Всё понятно. Надо поехать самому. Вряд ли "профессор" сам доберётся до перевозки. Не девочкам же его грузить.

— Паш, тебе, наверное, лучше полежать, — Вера засобиралась, — Линка там. Мы попросим кого-то помочь.

Кирсанов разглядывал решительно настроенную Верочку. Такая, пожалуй, и потащит. Столько решимости в её глазах.

— Ещё минуту мне дай. Оденусь. И перчатки возьми, пожалуйста, в сумке у меня. Шесть пар отсчитай. И три маски.

Вера, видимо, хотела что-то спросить. Скорее всего, почему шесть пар. Всё просто — одна пара может порваться. Надо смену. Их трое. Без перчаток всё же лучше не соваться. А то лечить и обрабатывать придётся не только чудаковатого "профессора", но и будущих адвокатов.

Рядом с Верой невероятно хотелось быть сильным. Кирсанов внутренне собрался. Расклеиваться сейчас нельзя. Да и ничего критичного с ним, слава богу, не происходит. До чердака в доме в нескольких кварталах добрались быстро.

— О, доктор! Я знала, что ты поможешь! — встретила их Лина, — Ему бы в больницу, — добавила чуть слышно, указывая на лежачего на каких-то досках, укрытого двумя пальто Пашиного соседа по обезьяннику.

— Здравствуйте, — Павел всё же надел маску и перчатки. Подошёл ближе.

Жестами велел девочкам сделать то же самое. Те, слава богу, не решились спорить.

— А-а, это Вы, доктор? Что же Вы, батенька, себя не бережёте. Обследовались? Или пренебрегли собой? Доктор не имеет право быть безответственным.

Кирсанов точно когда-то слышал эту фразу. Скорее всего, от отца. Всё же этот бездомный человек, не помнящий даже своего имени, вполне мог быть врачом в прошлой жизни.

Перевозка приехала быстро. Санитары привычно ворчали, поминая сложность работы, размер своей зарплаты, нынешние цены и бестолковость городских властей.

— Зря Вы это, молодой человек. Я уже всё. Память Господь отобрал. Жизнь моя ничего не стоит. А Вы тратите время и силы.

— Вам лучше всё-таки поехать. Тут нельзя. Надо в тепло. И помыться, — никакие вразумительные фразы не приходили на ум. Рядом топтались Вера с Линой, старательно освобождая дорогу носилкам. Признаться, что это не его инициатива, было как-то неловко.

— Доктор, мы всё в лучшем виде сделаем, — обещал пожилой санитар. Кирсанов всё же сунул им всем по купюре. "Спасибо" в магазине не отоваришь.

Перевозку они втроём проводили долгим взглядом.

— Ну, Киви, ты мужик! — выдохнула Лина.

— Нет, девочки, это вы молодцы. А я не допер сам.

— Бобры добры, доктор! Потому будем бобрее. Или добрее. Осталось начать и кончить. Он же про себя ничего не помнит. Есть же способы вылечить? — Лина смотрела серьёзно и испытующе.