Кирсанов кивнул. Понятно, что от текста заключения многое зависит.

— Ты готов потом докрутить всё до конца? Тогда я пишу в самых жёстких формулировках. Но правду и ничего кроме правды. И твой больничный должен быть три недели, не меньше. Чтобы тяжесть вреда здоровью можно было поставить верную. Понимаешь?

Павел понимал. Если он сейчас бодрым сайгаком поскачет в клинику, то, во-первых, никакого вреда здоровью, получается, не причинили. А во-вторых, это может быть потенциально опасно и для него самого, и для пациентов. Но три недели — это чудовищно долго.

— Паш, не кисни, пожалуйста. Послушай добрый совет. Пять дней — будь уж добр, как стойкий оловянный солдатик. Без компьютера и баб. Если ты сам себя не уложишь, есть шансы, что организм уложит тебя. И уже надолго. А потом Фёдоров посмотрит. Может, найдёт "дырки" в твоих данных. А может, ты и сам найдёшь. Всё. Вали. Заключение можно будет забрать завтра. Но не сам, пожалуйста.

Павлу ничего не оставалось как поблагодарить. Пока ехал домой из клиники, всё искал какие-то другие варианты. Но и так, и эдак выходило, что Воронков прав. За три недели у него будет возможность разобраться с Вериным отравлением. А там, глядишь, московское светило пожалует.

Последнее, что сейчас хотелось Вере — это появляться в университете. Видеть лица тех, кто мог её отравить, а потом грязно подставил Кирсанова, не хотелось. У неё, что было странно, не возникало желания плюнуть им в рожи. Хотелось, чтобы эти люди просто исчезли. Перестали бы портить своим существованием этот прекрасный мир.

Стоило огромного труда признаться себе, что она боится. Опыт посещения отделения полиции больно ударил по самолюбию. Синдром самозванца расцвел пышным цветом. Она ни разу не юрист. А так — девочка, которая годится, чтобы бумажки в конторе перетаскивать справа налево, а потом слева направо.

Вот Линка — да. Вот это профи! Кстати, хорошо было бы узнать подробности, как ей вообще удалось почти моментально добыть Пашины документы и телефон. Ну и с бомжом тоже история интересная. Вот так и поддерживается в людях вера в добро и какую-никакую справедливость.

А ведь существует в природе очень простой способ устроить армагеддон в отдельно взятом университете. Такой, что костей не соберут. И икать будут потом до морковкина заговенья. Один звонок. И через пять часов максимум здесь будет московский десант.

Конечно, ей не откажут. Но как же её взрослость и самостоятельность? Как же способность принимать решения? Ну и хоть какая-то профпригодность.

После практически бессонной ночи ноги в сторону университета не шли. Егорова сделала над собой титанические усилия. Оделась, собралась и выдвинулась, пока Павел занимался состоянием собственной головы.

Вера про себя наметила план. Она пойдёт и внимательно посмотрит и отфотографирует все локации. Расспросит охрану. Может быть, получится неофициально посмотреть записи с камер. Тогда вместе с медицинским заключением это повод подать встречный иск. Хотя, если Хромченко изъяла не зарегистрированный нигде пасквиль Оганкиной, заявление от имени Кирсанова уже не будет встречным. И большой вопрос, будет ли он заморачиваться. Или ему тоже захочется забыть всё как страшный сон.

Статистики, сколько процентов жертв преступлений не подают заявления в полицию, не существует. Вера этим интересовалась ещё в Москве и даже работу писала по психологии на эту тему.

Многие боятся мести. Кстати, часто небезосновательно. Боится ли Кирсанов? Это вряд ли. Тем более, что он сам пошёл разбираться с её ситуацией.

Часто люди не доверяют полиции. И это имеет под собой основу. Взять хотя бы вчерашних деятелей, нарушивших вагон инструкций. Вера отметила про себя, что вместе с Линой стоит прописать по пунктам каждое, пусть даже самое крохотное, нарушение относительно Кирсанова и того бомжеватого дядечки с амнезией.

Ещё одна известная причина, по которой не подаётся заявление — стыд. Людям неловко, что они попали в неприятности. Но Паша, кажется, не из стеснительных. В нем, как во многих врачах, немало здорового цинизма.

А вот что реально может его остановить — это слабость доказательной базы. Жертвы преступлений часто отказываются от борьбы, потому что "всё равно ничего не докажут".

И это проблема. Но, черт побери, она сможет. В этот раз — точно! Будут им доказательства. Нельзя допустить, чтобы Оганкиной и кто там ещё с ней в компании всё это придумал, сошло с рук, что замечательный врач сидел в клетке вместе с бомжом!

В этих мыслях Вера не заметила, как добралась до университета. В холле уже топталась Хромченко.

— Где доктор? — первое, что спросила. Будто Кирсанов должен был непременно прийти вместе с Верой.

— Уехал за справкой, — Егорова внимательно смотрела на потолок.

— Камеры? — кивнула Линка, — На держи. Я тут зря времени не теряла. И попроси своего доктора сразу нам фотографию заключения прислать. Там может быть много интересного.

Вера не сразу поняла, что именно вложила ей в ладонь Лина. И только потом дошло. Хромченко уже добыла записи с камер! Вот это скорость!

— Степень тяжести вреда здоровью надо понять? — среагировала. Ну хоть это понятно без подсказок.

Три недели паузы в работе. Катастрофа практически! Но Воронков прав — иначе не выйдет наказать тех, кто дал ему по голове. Почему-то не было сомнений, что это те же, кто травил Верочку в клубе. Голова ему была сейчас очень нужна. Просто необходима! Только хорошие и здоровые мозги могли сейчас помочь.

Пока ехал из клиники на такси, тысячный раз про себя проговаривал всё, что случилось. И выходило, что в этом пазле точно есть по меньшей мере один недостающий элемент. Хорошо, если один. И это мужчина. Напрямую связанный с мадемуазель Оганкиной. Почему-то казалось, что таковых не взвод. А можно пересчитать с помощью одного пальца.

Тогда возникает вопрос, когда этот человек успел заиметь что-то против Веры Ярославовны Егоровой. Она ж без году неделю в Питере. Или вопросы были не у него, а он был чем-то обязан тому, кто всё это затеял?

Мысль была шальная и нелогичная. Но кто сказал, что всё происходящее с людьми в жизни обязательно укладывается в строгую логику?

Ситуацию с диссером стоило форсировать. Все сроки сгорели "ещё позавчера". Он зачем ехал из Варшавы? За результатами? И что? Где результаты, будь они неладны? Одна путаница. Методы должны работать. Не может быть по-другому. Он уверен. Будет очень обидно потерять всё. Там тоже пазл. Трехмерный. Не логический, а вполне себе материальный. Из человеческих костей. И если его сложить правильно, то восстановление после вмешательства будет занимать не месяцы, а дни!

Но возвращаться в Варшаву сейчас нельзя. Вернее, нельзя уезжать из Петербурга и оставлять Веру одну. Хорошо — пусть не одну. А в компании её супер-подружки. Тем более. Без присмотра этот дуэт наворотит много разных интересных дел. Самостоятельно в клуб они уже сходили. Правда, и из полиции его достали практически виртуозно. Осталось понять, кто его туда так же хитро упёк.

Квартира выглядела погромленной. Мама всегда говорила, что состояние жилья очень ярко демонстрирует внутреннее состояние человека. Сколько они уже не приводили тут всё в порядок? Но сил не было никаких.

Его дом изменился. Привычный уклад холостяцкой жизни трещал по швам под действием рыжей необузданной стихии. Не зря же сильнейшие ураганы называют женскими именами. Вера. Ураган Верочка Егорова. И, кажется, не спастись. Осталось только честно ответить себе, хочет ли он спасения? Или его уже затянуло огромной силой в самый центр воронки.

Павел пробежал глазами список врачебных рекомендаций. Сам бы посоветовал в такой ситуации то же самое.

Надо было бы поесть. Вера же готовила. Старалась. Улыбка сама появилась на лице. Рыжий ураган всё же несёт в себе тепло и заботу.