Предложение Павла посидеть и послушать было очень кстати. Фраза про умную голову грела самолюбие. Впрочем, Паша всегда прямо говорил, что гордится её успехами.

А вот новость про отъезд в Варшаву отозвалась внутри противоречивыми ощущениями.

Да, она сама считала, что так будет безопасно для Кирсанова. Всегда лучше наблюдать за разборками с большого расстояния. Да, сейчас очень не хотелось бы, чтобы Паша влез ещё и в историю с Линкой. На его голову и так достаточно. Причём в самом прямом смысле. И будет, наверное, лучше, если она сама найдёт подругу. Не без помощи чудо-майора, разумеется.

Но расстаться вот прямо сегодня-завтра? Нет, расставаться вообще не хотелось. А ещё Паша не предложил полететь вместе с ним. Она будет не кстати? Ревновать его к работе и родительской семье было глупо.

Буквально через час приехал Пашин коллега. Доктор-анестезиолог. Привёз коробочку с пирожными и бутылку спиртного.

— Роман, — коротко представился.

Вера предположила, что он прилично старше Кирсанова. Было даже как-то неловко называть его просто по имени. Вид у Романа был усталый и измученный. Будто он не спал уже много дней.

— Это из "Севера", — пояснил, кивая на сладкое.

Вера припомнила, что знала об этом месте.

— То самое, где народовольцы собирались? — блеснула знаниями Вера.

— Ого! Вера, а Виталич говорил, что вы москвичка!

— Я москвичка. Но это, вроде как, все знают, — Вера смущённо пожала плечами.

К выпивке стоило быстро сообразить закуску. То, что медики выпить могут много, Верочка уже поняла из многочисленных баек, рассказанных на этой самой кухне врачами аж трех поколений.

Разговор за столом Верочка больше слушала, изредка уточняя значение какого-то незнакомого слова. Но в целом история была стара как мир. Руководство пообещало пациентке минимум формальностей. Провели "по скорой". Самое глупое, что тётенька, скорее всего, знала о своих проблемах с сосудами. Но она же не врач! И не посчитала нужным это сообщить. Это стоило ей жизни.

Роман и Павел тут же вспомнили истории про пациентов, которые ели или пили перед наркозом, скрыв это от доктора. Или посчитав, что один глоточек или один кусочек не считаются. Веру аж затошнило. Как же люди бывают наивны и самонадеянны!

Стало ясно, что критически важным будет иметь у себя копии всех первичных документов. Из приёмного отделения при поступлении, из истории болезни. Но важно получить их в короткие сроки, то есть, практически позавчера, в первоначальном виде, а не причесанными перепуганной насмерть лечащей врачихой.

Роман брался добыть исходники. Вера понимала, что ей придётся разобраться с протоколами и правилами в ближайшие сутки-двое.

За разговором ушла вся объёмная бутылка спиртного. Ни по Павлу, ни по Роману не было даже заметно, что они выпили. Вера успела похвалить себя за хорошую закуску.

— Ромыч на три курса старше меня учился, — поделился Кирсанов, когда они проводили анестезиолога.

— Как на три? Всего? Я думала, он лет на десять старше. Не меньше.

— У анестезиологов самая низкая продолжительность жизни из всех врачей. Всего сорок пять — пятьдесят лет.

Вера ахнула. Так мало? Это какой же уровень стресса у этих врачей!

— А хирурги? — прошептала.

— Хирурги разные бывают, — обнял её Павел, — Но говорят, что в среднем врачи живут меньше своих пациентов. Вер, — прижал её к себе Павел, — может быть, ты со мной полетишь?

Вот! А она сомневалась, что Кирсанов предложит! Только теперь было совестно. Она не может сейчас бросить Линку. И рассказать Паше, нагрузив его новыми проблемами, тоже не может. И врать не хочется безумно!

— Нет, Паш. У меня визы нет. И мне сейчас лучше быть здесь.

Звучало не слишком убедительно. Но зато правда.

— Я быстро. Вылет ночным.

— Уже? — Вера поняла, что расплачется прямо сейчас. Но сделала несколько глубоких вдохов. Надо держаться. Грести лапками. Дел полно. Не время разводить меланхолию. Они справятся.

По пути в Пулково Кирсанов думал о том, как изменилась его жизнь. Ещё меньше полугода назад он с радостью летел в Варшаву. Домой. Даже от цветущей в Петербурге сирени и упоительных белых ночей. А теперь отрывал себя практически с мясом от Питера в самое мерзкое, грязное, тёмное и мокрое время. По одной только причине, имя которой — Вера.

Верочка Егорова заполнила собой всю его жизнь. И даже в очереди на посадку Павел ясно ощущал её тонкий аромат совсем рядом с собой. И да, это было вполне реально. Но разумного материалистического объяснения у Кирсанова не было. Оно и не требовалось. Вера с ним рядом. Всегда. И это огромное счастье.

Эта поездка вызывала противоречивые эмоции. Немного кольнуло, что Вера так легко согласилась с его очень быстрым отъездом. Словно и не расстроилась. Или так старалась его не нагружать какими-то своими проблемами. А он, получается, её своими очень даже нагрузил. И, кажется, Вера собирается заниматься этим в одиночку. Потому что Павел давно не слышал, чтобы она разговаривала с Линой. Не поссорились же они, в самом деле.

В самолёте попытался уснуть. Устал. Глаза закрывались. Тело потихоньку расслаблялось. Но сон никак не шёл. Не сразу удалось понять, что именно не так. Не хватало Веры. Тяжести её головы на плече. Тепла дыхания. Вот это наркотик!

До дома добрался, когда рабочий день уже начался. Но сил куда-то двигаться не оказалось совсем. Павел рухнул в кровать, даже не приняв душ. И проснулся спустя много часов от ласкового прикосновения к своему плечу.

— Вера…, — сонно пробормотал.

— Сыночек, ты обедать будешь? — мягкий мамин голос потихоньку вынимал из сна.

На несколько секунд Павла будто на машине времени переместило в детство. Почудилось, что он пришёл из школы, набегавшись в футбол после уроков, и задремал. Скоро придёт с работы папа. Сестра Анечка оторвется от болтовни по телефону и своих занятий. Мама закончит дела. И они все вместе сядут за стол.

— Ма-а-ам…, — Павел поймал мамину ладонь и положил себе под щеку. Совсем как в детстве.

— Ты очень устал, мой хороший мальчик, — Алёна Кирсанова гладила сына по платиновым волосам, — Всё наладится. Вот увидишь. И никогда не пренебрегай отдыхом.

— Я отдыхаю. Правда. Но сейчас такое время… Не самое подходящее.

— Время, Павлик, всегда будет не подходящее. Ни для чего.

Всегда будет находиться тысяча и одна причина, почему вот прямо сейчас не надо делать то, что бы задумал. Но мне кажется, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Понимаешь меня?

Павлу показалось, что он совсем недавно где-то слышал это выражение. И, кажется, даже знал, от кого. От Верочки, конечно. Она, правда, не Лина Хромченко, из которой идиоматические выражения сыпались как из рога изобилия. Но к Вериным словам он всё же прислушивался. И сейчас подумал про себя, что мама с Верой точно легко найдут общий язык.

— Ты неожиданно, — улыбалась мама, — Надолго? И почему один?

Эти улыбки значили, что папа и Михал Юрьевич уже были допрошены с пристрастием. И маме ужас как хочется поближе пообщаться с героиней их рассказов.

Никогда ещё расставание не было для Веры таким трудным. Хотя, если подумать, она никогда с Пашей надолго и не расставалась. Просто расходились по своим делам. А тут нужно отпустить. Он улетит. И не факт, что, как Карлсон, обязательно вернётся. А ведь она столько всего ему не успела рассказать.