Документы она прочитала уже не раз и не два. Сверилась со всеми регламентами. Да, скользкий момент с анализами там был. Но ведь существует же практика экстренной хирургии. Когда вмешательство производится с минимальной диагностикой.

Вера на цыпочках вошла в кабинет. Заглянула Павлу через плечо. Снова таблицы.

— Диссертация?

— Да, дело движется, — Павел поймал её ладонь. Поцеловал в центр. От этого по телу пошли мурашки. — Мне в Варшаве дали срок до мая.

— Ну-у-у, это ещё не скоро! Сейчас только декабрь.

— Боюсь, что не "только", а "уже". Но в Польше я на ближайшее время точно не останусь без работы.

— А здесь?

Вера похолодела. Её фантазия мгновенно дорисовала, что Паше придется бросить здесь всё. И уехать работать в Варшаву. Буквально. Всё. И всех. Клинику. Больных. И её. Потому что, где она, а где Варшава. Ей ещё полтора года точно.

Мысли пронеслись в голове декабрьской ледяной метелью. Ладони похолодели.

— И здесь, я надеюсь, тоже не останусь, — вернул её в реальность ответ Кирсанова. Вот только особой уверенности в голосе Вера не услышала.

— А когда комиссия?

Вере хотелось, чтобы всё решилось быстрее. Ожидание было самым мучительным. И выматывало изрядно. Но, с другой стороны, это было время, за которое можно было бы подготовиться со своей стороны. Что они могут? Да ничего, по сути.

— Через неделю по идее. Вряд ли до января станут тянуть. Им статистику за год надо закрывать.

— А что, много таких летальных исходов было? — Вере было немного странно, что они обсуждают смерть человека на операционной столе, как некий статистический факт, несколько отстраненно и прагматично. Хотя Кирсанову, это точно, было очень и очень тяжело пережить такое событие.

— По статистике самый большой процент при операциях на брюшную полость и на сердце. Особенно экстренных. И если пациент пожилого возраста. Там летальность до десяти процентов. А если ты хочешь "среднюю температуру по больнице", то два-три процента. Но это цифры ни о чём. Слишком много факторов надо учесть. А у нас, получается, прям звезды сошлись. Фактически cito (экстренно). Возраст не юный. Хронические заболевания. Прям тот ещё флеш-рояль, — поднялся из-за стола Кирсанов.

Вера подошла. Прижалась.

— Всё хорошо будет, — сказал Паша куда-то ей в затылок.

Снова эта мужская самоуверенная фраза. Само хорошо не получается. Хорошо — это всегда надо напрячься.

Включаться сразу во все процессы было адски тяжело. Мозг буксовал. Требовал покоя и тишины. Но тут, как говорится, "в гробу отоспимся".

Главное, чтобы туда раньше времени не загнали. А желающие не переводились.

Настрой главврача клиники и администрации был понятен. Они все такие белые и пушистые. А виновата операционная бригада. Желательно, чтобы добровольно. Чтобы совсем шито-крыто. Хотя шито было как раз белыми нитками. Но "Все же всё понимают. А Вы, доктор Кирсанов, уедете в свою Варшаву, и всё забудется".

Ага! Щаз! Так он и побежал в Варшаву, роняя тапки, волосы назад, как выразилась бы Лина Хромченко.

Павла аж передернуло от слащавого многообещающего тона завотделением, который дул в одну дуду с главврачом. Лишь бы свою задницу не подставлять. И даже если не брать в расчёт самого Кирсанова — всё же сильного хирурга, вели они себя так, будто у них было очень много анестезиологов-реаниматологов и опытных операционных сестер в запасе.

Будто на эту тяжелейшую даже по медицинским меркам работу за очень скромные деньги, стояла гигантская очередь желающих.

Молодчина Ромыч добыл "непричесанный" вариант истории болезни. Все бумажки были изучены вдоль и поперёк сначала ими самими, а потом ещё и Верой, требовавшей пояснений на каждый референтный интервал всех пунктов немногочисленных анализов.

— А может быть диабет, а сахар в норме? А вот этот холестерин от этого чем отличается? — Вера, вооружившись текстом триста двадцать третьего федерального закона, он же Федеральный закон "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" и всеми возможными должностными инструкциями, собирала все факты в один документ, набирая текст к компьютере сразу десятью пальцами. Выражение лица у неё было самое решительное.

Настоящая Валькирия!

Кирсанов залюбовался. Факт, что любимая девушка готова порвать за его репутацию на британский флаг, радовал невероятно. И, чего уж скрывать, тешил мужское самолюбие.

Звонок от главврача на личный телефон был неожиданным. Павел, услышав, кто звонит, на секунду-другую растерялся.

Вера среагировала моментально. Тут же, чтобы не быть услышанной, написала на листе: "Диктофон!".

— Простите, что-то со связью. Я перейду в другую комнату, — Кирсанов не сразу нашёл, где в телефоне включается запись звонка. Ни разу до этого не приходилось использовать такую функцию, — Да, я Вас внимательно слушаю.

Рядом застыла Верочка, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Выражение её лица Павел не успевал прочитать. Ему бы хватило сил и выдержки как-то верно реагировать на то, что он слышал, и самому не наговорить лишнего.

"Ничего не обещай!" — снова писала Вера, мотая головой.

Главврач угрожал. Коряво и некрасиво. Начал издалека, мол уважает его деда и прадеда. И с отцом знаком. Потом что-то про корпоративную солидарность. И то, что не надо выносить сор из избы.

"Ничего, что имело бы смысл!" — писала Вера маркером.

Возможно, главврач ждал хоть какой-то реакции Кирсанова, на которую можно было опереться в развитии разговора, но Павел только угукал и, как максимум, добавлял "Я вас понял", не давая никакой семантической нагрузки словам.

Отсутствие обратной связи выводило главного врача из себя быстрее каких-либо возражений и дискуссии. Поначалу вежливый и употреблявший витиеватые выражения, уже через несколько минут он перешёл к прямым угрозами.

"Кто ты без меня? Щенок без имени? Кто тебе даст тут оперировать?".

Следом, видимо окончательно проверив в себя и забыв всякий такт и осторожность, главврач, уже не стесняясь, орал в трубку: "Я все равно выставлю вас виноватыми! И вся документация уже против вас! Я не дам никому из вас работать в медицине! "

Павел смотрел на Веру. Та прикладывала палец к губам. Мол, не мешай, человеку самому рыть себе яму.

Изрядно устав, напоследок Пашин начальник выдал "вишенки на торт":" Я вас в порошок сотру. Ходите и оглядывайтесь по сторонам, как бы не случилось с вами чего, любезный Павел Витальевич!".

Это уже со змеиным шипением, словно он и не человек вовсе.

Кирсанов прощался максимально корректно, так и не дав никакого конкретного ответа. Положив трубку понял, что ладонь у него мокрая, а ноги ватные. Всё же, он совсем не железный.

Вера дрожала от гнева. Лицо у нее пылало.

— Он подонок, Паш! Как такие работают врачами? А? Нет, скажи? Перешли мне файл. Стенограмму сделаем приложением. И копию в облако. Я ему устрою пляски под гармонь!

И откуда только силы взялись! Разговор Паши с главврачом поднял в Верочке волну ярости. Мозг моментально находил в памяти формулировки статей. Одна только сто девятнадцатая — "Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью" тянет на два года. А там ещё целый букет!

Егоровой всё же удалось обуздать бурные эмоции. В таких делах, как юриспруденция, впрочем, как и в медицине, всплески чувств — не лучшие мотивы для действий. Надо сделать выход и вдох. И вооружиться самым главным оружием юриста — буквой закона. Предметно. По пунктам. Подделка документации, угрозы. Всё по порядку. По возрастанию ответственности. Всё, как учили. А учили её на совесть.