После поездки в Москву хотелось в "нору". И питерская квартира ощущалась идеальным "пристанищем усталого путника". Ёлка, книги, тишина.

Сутки после приезда они позволили себе эту тишину и покой. Просто лежать обнявшись. Просто смотреть кино. Никакой учебы. Никакой работы. И даже ни одного телефонного звонка. Оказалось, что так тоже можно.

Вера в который раз убеждалась, что они, несмотря на разные характеры, удивительным, почти чудесным образом совпадают с Пашей, как соседние кусочки пазла. И даже круче — они совпадают с любой стороны. Всеми впадинами. Образуя единое целое.

Верочка купалась в его нежности. И сама хотела отдавать такую же любовь и заботу. Идиллия? Надолго ли? Так хотелось, чтобы навсегда.

Она ясно вспомнила собственное желание, загаданное на той летней свадьбе, где они с Пашей познакомились. Тогда Вере хотелось, чтобы однажды кто-то смотрел на неё так, как папа всю жизнь смотрит на маму, даже когда та не видит. Такой взгляд не сыграть. Не подделать. Не выпросить и не заработать. Это или есть внутри мужчины, и тогда глаза просто не могут не излучать поток невероятной энергии, или нет. Не купишь ни за какие деньги, не украдешь.

Но наступивший год был похож на скоростной поезд, а не на простую лошадку. Он сорвался с места и понесся вперёд. Только успевай отчитывать дни и недели.

Лина с Верой сдавали экзамены. Оганкина старательно избегала встреч с ними. А если не удавалось сбежать, прятала глаза и вела себя тише мыши. В университете ходили слухи о банде торговцев наркотиками. Но руководство старательно пресекало их распространение. И не выносило сор из избы. Всё-таки репутация учебного заведения была дороже.

Однажды к Егоровой и Хромченко даже попробовали пристать с расспросами журналисты. Вера растерялась от яркого света фонаря с камеры оператора и от микрофона, сунутого прямо под нос. А Лина просто отодвинула микрофон рукой.

— Следствие идёт, — зашипела она на приплясывающую с микрофоном девицу с синими волосами, пытавшуюся задать им вопросы.

— Вот уж не думала, что буду драпать от журналюг. Я в детстве играла в пресс-конференции. Вроде как я — важная шишка, а они все мне вопросы задают, — прыснула Линка со смеху, когда они резвым бегом добрались до арки дома Кирсанова, — На самом деле их ещё вчера всех взяли, — посерьёзнела.

— Кого? — у Веры прошёл по телу неприятный озноб, к горлу подкатило.

— Этого задрота, внучатого племянника Одоевского, который был бы, если что, единственным наследником его квартиры. Но сторчался раньше, чем дождался наследства. И решил кокнуть двоюродного деда пораньше. Но не добил, сволочь наркоманская, — Хромченко сжала кулаки в зимних перчатках.

— А…

— И бывшего твоего тоже взяли. На границе в Шереметьево. Миша был сам. Хотела бы я это видеть.

— Я тоже, — у Веры пропал голос.

Мысль, в какое дерьмо она могла бы вляпаться, не откройся у неё глаза на Обухова, не покидала Веру. Аж тошнило.

— Он хлипкий оказался. Миша говорит, сначала понтовался. Папе хотел звонить. Потом сдулся, как рваный гондон. Блеял что-то. Плакал. Но он всё равно не верхушка. Так — дилер.

— А тех, кто сверху? — осторожно поинтересовалась Вера.

— На то они и сверху, — Линка глянула куда-то выше крыш, — что до них сложнее допрыгнуть. Но знаешь, Вер, я точно знаю, что каждая сволочь обязательно, вот поверь мне, получит по заслугам.

— А мы?

— А мы с тобой, — Линка обняла подругу, — Мы с тобой заслуживаем любви. Знаешь, такой… Самой высокой пробы.

103. Павел и Вера

В первую пятницу марта они гуляли на свадьбе у друзей. Зима ещё никак не отступала, напоминая о себе резким холодным ветром с залива, пробирающим до костей. И снежными зарядами. Но всё же, едва сквозь тучи проглядывало солнце, в воздухе уже вполне отчётливо пахло весной.

Миша с Линой никакого традиционного многолюдного праздника устраивать не собирались. Но регистрацию всё же заказали торжественную. С фотографом, видеосъемкой и даже живым оркестром.

Павел с Верой были их гостями. И обоим было невероятно радостно смотреть, что их друзья по-настоящему счастливы вместе. Павел сжимал тонкие девичьи пальчики. С трудом сдерживаясь, чтобы не погладить безымянный.

Кроме них на свадьбе были только Линины мама и дочь и родители Михаила, которые, видимо, и не чаяли увидеть сына женатым.

— Лин, а как же твои? Родня? — всё же спросила Вера.

— Моим родственникам, Вер, если честно, вообще всё равно, за что пить, где пить и даже что именно пить, если оно крепче пива. Они забудут повод, по которому собрались, после четвёртой рюмки. Мама сама сказала, что я даже не думала родню звать. Расстройство одно. Зато смотри, что у меня есть.

И Лина вынула из атласной белой сумочки свернутый в трубочку документ.

Вера пробежала его глазами.

— Ли-инка… Ничего себе!

— Да, Вер! Представляешь, хватило у меня много лет назад мозгов прочерк в графе "отец" поставить. А Миша…, — Линка запрокинула лицо вверх, чтобы не расплакаться и не повредить макияж, — Миша просто признал отцовство. И всё. Вернее, он сначала дочери предложение сделал. И она согласилась. Так что, мы теперь все — Красавцы!

Вера вернулась к Павлу. Поделилась новостями.

— Представляешь, Миша ребёнка удочерил. Точнее, признал отцовство.

— А есть разница? — Кирсанов не понял.

— С точки зрения процедуры — да. Но с точки зрения последствий — нет. Теперь они просто мама и папа общей дочери.

Вера глянула в глаза Кирсанову. В них отражалась сейчас она сама. И ещё её любимое — его невероятная нежность. И в это мгновение ярко захотелось, чтобы когда-нибудь и они с Пашей были просто мамой и папой для общих детей.

Весь день они оба волновались. Природу волнения Кирсанова Вера долго не могла уловить. Можно было гадать, почему его так трогает свадьба Миши и Лины. Возможно потому, что они сами познакомились на свадьбе.

Павел же ловил себя на том, что его аж потряхивает.

В том, что лучшего момента ждать не стоит, его убедила Лина.

— Верочка будет вся такая красивая. И ты прям принц. И музыка, и видео.

С самого утра Кирсанов дёргался, пытаясь ровно дышать и дожить до условленного момента.

— Держись, брат, — обнял Павла жених, — Линка сейчас будет букет кидать.

Бросать букет Лина конечно не собиралась, хотя публика в ресторане, где был накрыт небольшой банкет, уже предвкушала зрелище и даже собиралась участвовать.

Верочка решила, что это будет весело. В конце концов, почти на всех свадьбах бросают букеты невесты.

Вот только совсем не ожидала, что Лина просто развернётся ко всем лицом и решительным шагом подойдёт прямо к ней.

— Твоя очередь, подруга. Наш доктор — отличный парень! Поворачивайся!

И развернула Веру за плечи лицом с стоящему на одном колене Кирсанову.

Павел волновался так, что руки тряслись. Главное было — не выронить коробочку с кольцом из рук и не упасть. Наверняка у этого состояния было какое-то правильное латинское название, но вся латынь из головы просто улетучилась, стоило увидеть Верины глаза.

Язык прилип к нёбу. Сердце колотилось в висках. И даже русские слова в голове перемешались с польскими.

— Ведьма моя… Счастье моё… Выйдешь за меня? — это всё, на что хватило Кирсанова, хотя он писал и репетировал пространную речь два последних месяца с того самого дня, как просил Вериной руки у её отца.

Верочка не могла глаз оторвать от своего любимого мужчины. Она пойдёт за ним куда угодно. И поедет тоже. Хоть в Читу, хоть на любой полюс мира. Только бы рядом. Только бы всю жизнь совпадать идеально с этим потрясающим человеком.

Её хватило на то, чтобы внятно и выразительно кивнуть и подставить пальчик под умопомрачительной красоты колечко.