— Это не мой профиль. Но я поговорю с неврологами. Надо обследовать.

Фразы были чересчур обтекаемые. Но точнее никто сейчас и не сказал бы. Тем более, не специалист. Сложность была в том, что ему самому в клинике три недели никак нельзя появляться.

Стоять и смотреть, как старого немощного человека грузят на носилках в медицинскую машину, было почему-то больно и грустно. Хотя он Вере никто. Так — случайно встретившийся человек со сложной судьбой, которому была нужна помощь.

Вера уткнулась носом в плечо Павла, чтобы не заплакать. Кирсанов сгреб её в объятия одной рукой. Теперь можно было сопеть ему в грудь.

Оказывается, у них с Пашей похожие профессии. Они помогают тем, кто самостоятельно справиться не в состоянии. Павел помогает телу, а она должна научиться помогать личности. Не выбирая сложность потенциальной помощи и объем предполагаемых усилий для достижения результата.

— Па-аш, — Вера подняла глаза и всё-таки шмыгнула носом. Получилось не солидно совсем. — А дальше что?

— Ты о чём? — Кирсанов посмотрел внимательно, явно пытаясь понять направление её мысли.

До Веры дошло, что её вопрос звучит двусмысленно. Особенно учитывая, что Павел крепко обнимает её посреди улицы.

— С этим человеком. Что дальше? — она смутилась, но глаза не опустила.

— Его сейчас довезут. Там смотрят. Помоют. Подстригут. Обработают. Педикулез же наверняка. Раны, если есть, тоже обработают. Одежду отправят на прожарку. А может быть, и в помойку. Новую потом дадут. У них там есть. Люди жертвуют. И по сезону подберут, если будет возможность. Покормят. И поспит в тепле.

— Сколько? — Веру аж замурашило от этого перечисления. Она с трудом могла представить, как себя чувствует человек, который не может нормально спать, есть и мыться.

— Три дня, если он без документов. И две недели, если есть повод для госпитализации и документы.

Вера почувствовала своё резкое желание побежать вслед за машиной. И то, как плотнее сомкнулись руки у неё за спиной.

— Вер, — Павел точно почувствовал её порыв, — Сейчас мы сделали всё, что могли. Я завтра утром позвоню. Узнаю, что и как. Понятное дело, что документов у него нет, раз имя не помнит. Значит, надо как-то подумать… Как это вообще делается? Он же явно местный. Неужели никто его не помнит и не знает?

Кирсанов будто прочитал сейчас её мысли. Вера сама прижалась ещё крепче. Рядом с Павлом возникало чувство безопасности. Такое, как в детстве. Когда папа дома. Но всё же чуть другое. Мелькнула мысль, что девушки не зря выбирают себе в спутники жизни тех, кто похож на их отца. Щеки от неё вспыхнули.

Получается, она выбрала? Они же даже не пара. Или уже да? Если ещё нет, то почему ей совсем не хочется сейчас отрываться от Павла? Почему хочется стоять вот так в обнимку и не шевелиться, боясь спугнуть эту тёплую нежность?

До дома они шли, просто держась за руки. Ощущения были непередаваемые! Верочке отчаянно хотелось, чтобы путь был в несколько раз длиннее. Только бы не вынимать свою руку из сильной горячей ладони Кирсанова.

В квартире Павел стал снимать обувь и вдруг пошатнулся. Успел упереться ладонями в стену.

— Паша… Ты чего? Голова? Надо лечь? Лекарства? Что тебе принести?

Веру затопило чувство вины. Они с Линкой дёрнули Кирсанова из кровати, хотя ему после травмы ещё лежать и лежать. А он, очевидно, не стал им демонстрировать собственные слабости. Не хватало ещё, чтобы Павлу стало хуже. Врач он, или не врач, но Кирсанов просто человек.

— Вер, всё будет хорошо. Я просто лягу. Хотя ещё же камеры? Надо смотреть, — Павел сощурился и болезненно сжал переносицу.

— Нет. Я сама. Ты ложись. Если будет что-то важное, приду тебе покажу.

— Спасибо, — Павел выдохнул.

Вера ясно почувствовала, что сейчас редкий момент — сильный мужчина и отличный врач Павел Витальевич Кирсанов показал ей свою слабость. Доверяет?

Рекомендации Воронкова по восстановлению после черепно-мозговой травмы летели к чертям. Кирсанов и так вместо лежания в постели и плевания в потолок активничал. И травма напомнила о себе. Сам себя не уложишь в горизонталь — организм постарается. Старая истина.

Но сколько раз такое уже было в жизни, когда кажется, что сил нет и взять не откуда. А надо. Ещё чуть-чуть. Доделать. Довести до конца. Пусть на морально-волевых. Это был тот самый случай.

Конечно же не хотелось выглядеть слабым и немощным. Но Вере хотелось верить. Вера… Ради неё организм Кирсанова демонстрировал чудеса выносливости, извлекая силы из неоткуда.

Павел поднялся. Заглянул в бывшую свою комнату. Ту самую, которую сейчас занимала Вера. Та сидела, вглядываясь в монитор. Мышкой двигала изображение по времени.

Рыжая прядь упала на глаза. Павел залюбовался. Через секунду одернул себя. Вообще-то, Вера ищет, кто его по голове ударил, а не смотрит сериал.

— Как успехи? — обозначил своё присутствие и подошёл ближе.

— Тут неделю смотреть можно, — выдохнула Вера и убрала непослушную прядь за ухо.

Кирсанов снова подвис. Его специальностью были ноги. Ступней разной формы и размера он видел, кажется, миллион. Отец рассказывал, что он маму узнал именно по форме ступни. А тут ухо. Невероятной красоты и нежности женское ушко с тремя серёжками в ряд. Две бриллиантовые крохотные капельки и золотая змейка в мочке. Так, кажется, выглядит совершенство.

— Па-аш, давай по твоему маршруту ещё раз, — вынула его из раздумий об идеальной анатомии обладательница трех сережек.

— Да, давай, — Кирсанов присел рядом. И утонул в нежном запахе. Вера пахла успокаивающе и будоражаще одновременно. Чем-то невероятно родным. И как сосредоточиться на деле? — Ща. Пару минут дай мне. Не смотри без меня. И начнём с входа. Поищи запись с камеры в вестибюле, если есть. Время ориентировочно минут десять после окончания третей пары.

Давно Вере ориентиры, Кирсанов добрался до ванной. Подставил голову под холодную воду. Впору было и целиком залезть. Но времени нет. Вернулся действительно через пару минут.

— Вот смотри, — Вера нажала на паузу и ткнула пальцем в угол экрана, — Видишь, этот парень в бейсболке по телефону разговаривает.

— Ну, это ещё ничего не значит.

— Возможно и не значит, — пожала плечом Вера, — Но стоит себе взять на заметку.

— Ты его знаешь?

— Утверждать не буду. Далеко. И капюшон, — Вера была расстроена.

— Где есть последняя камера?

— На лестнице. Сколько времени прошло от того, как ты вошёл, до времени, когда ударили?

— Сложно сказать… Думаю, минут шесть-семь. Это примерно.

На самом деле Кирсанов обладал отличным чувством времени. И прекрасно мог засечь в голове практически любой временной отрезок. Но сейчас не хотелось бравировать.

— Тогда так, — Вера воодушевилась, аж в кресле зарезала, — Мы смотрим камеру в входа. Смотрим точное время, когда ты вошёл. Отсчитываем пять минут. И смотрим последнюю камеру ещё ближайшие пять минут. Тогда попадём почти сто процентов в тот момент, когда там была Оганкина. А значит, и тот, кто бил.

— Принимается. Вот… Это я захожу. Время теперь есть.

Они вдвоём напряжённо следили за картинкой на экране. Казалось, что вот прямо сейчас Вера узнает человека, который ударил Павла.

Изображение было не слишком качественным. Вот по лестнице очень быстро, буквально перескакивая через ступени, поднялась Ирина. Вот следом за ней огромными шагами двигался сам Павел. И всё. Никого больше. Ни через пять, ни через десять минут.

— Блин, ну не стояли же они вдвоём надо мной!

Вера подняла полные слез глаза. Разгадка казалась такой близкой. А её идея не дала результатов.

— Всё. На сегодня отбой, — скомандовал Павел, — Завтра будем думать новую идею. Или смотреть всё подряд. А сейчас — спать!