Можно было только догадываться, в каком темпе патологоанатомы готовили заключение. Но к вечеру его не было на столе у бледного главврача. Тот пил коньяк и матерился.

Кирсанова и остальных отпустили домой, вежливо попросив, "пока из города никуда не уезжать", правда кроме протокола, ничего больше подписывать не дали.

— Павел Витальевич, Вы бы, может быть, проведали бы родителей, пока всё не уляжется, — главврач, естественно, был в курсе богатой родословной доктора Кирсанова.

— Полиция просила не уезжать, — выдохнул Павел, — Пока нет результатов вскрытия.

И куда он сейчас поедет от Веры?

Павел поехал домой на такси. Самым сложным было войти в арку, пересечь двор и подняться в квартиру.

Как сказать Вере о своём провале? Что она сейчас о нем подумает? Что он убийца? Или просто бездарность?

Всю ночь они старательно делали вид, что спят. Вера крепко обнимала Пашу, будто удерживала. Слышала, как колотится его сердце. Совсем не как у спящего человека.

Утром оба были разбитые и потерянные.

— Я в клинику поеду. Результаты вскрытия должны прийти.

— И что потом?

— Потом будет КИЛИ. Но это не прямо сейчас.

— Кто? — Вере уже было не по себе.

— Это не "кто". Это "что". Комиссия по исследованию летальных исходов.

— А потом?

— Это уж как там вывернут. Формально пациентка не моя. Не я лечащий. Но будут смотреть документы в первую очередь, — Кирсанов сжал переносицу.

Вера пыталась соображать. Эх, Линка бы сейчас что-то дельное обязательно бы предложила.

— Паш, — Вера положила руку Павлу на плечо. Он наклонился и тут же поцеловал тыльную сторону ладони, — Может быть, тебе улететь в Варшаву? Пока не уляжется.

Вера думала об этом почти всю ночь, очень стараясь не плакать. Из Варшавы никто его не достанет. И даже если Паша виноват, то ничего ему не сделают. Правда, верить в то, что Кирсанов и правда так ошибся, что пациентка умерла, не было никаких сил.

Нет. Не может такого быть. Она же своими ушами слышала вот прямо на этой кухне, как Кирсанов с Одоевским обсуждали операцию. И даже называли её манипуляцией. Потому что малоинвазивно. И теперь Вера даже без специального образования понимала, о чем речь.

Вот прямо сейчас Паша поедет и узнает, что он не виноват. Тогда можно будет выдохнуть. Но совершенно очевидно, что продолжить работу ему могут и не дать.

Кирсанов в ответ на её предложение тяжело молчал некоторое время.

— Мне вчера это же главврач предлагал. Но я не могу. Почему я должен бежать?

— Не должен… Но ты и не бежишь.

На душе у Веры было муторно. Это даже не кошки скребли. Это лобзиком работали. С мелкими зубчиками.

Кирсанов уехал. Линкин телефон не отвечал. Уже сутки. Это из ряда вон.

Веру начало потряхивать. Она полезла смотреть нормативную документацию. КИЛИ. Что-то от киллера. Или это ей просто в контексте видятся совпадения и созвучия. Комиссия должна быть создана не позднее, чем через тридцать дней после летального исхода. Рассматривает действия врачей, изучает документацию… Да, всё, как Паша сказал.

Вопрос в том, может ли это как-то грозить Кирсанову. Как она может оценить риски самостоятельно? Правильно — никак. Даже прочитай она сейчас это положение вдоль и поперёк. Она не врач. Но, чёрт побери, юрист. Должна разобраться.

Как же Линки не хватало! Хотя бы проговорить всё. Две головы по-любому лучше. Где ж её носит-то?

Дилемма была такая: рассказать Кирсанову про Линку и искать её вдвоём, или впихнуть его в Варшаву правдами и неправдами. Под любым предлогом. А самой…

Вера поняла, что чай в чашке давно остыл. А она рисует на листочке, взятом специально для раздумий и создания плана, какой-то сложный орнамент вместо пунктов действий. Она не вывозит. Снова. И надо просить о помощи.

Телефон в ладони аж нагрелся. Звонить? Признать поражение? Или всё же просить не стыдно?

Мама когда-то рассказывала, как в страшный момент жизни её очень поддержал дядя Ян. И тогда расспрашивал подробности, чтобы знать, кого просить о помощи. Это он-то! И просить!

— Тётя Надя, это Вера, — набрала она номер Надежды Сергеевны Акимовой, — Мне нужна помощь.

В клинику Павел заходил, как в ледяную воду нырял. Ситуация конечно же разлетелась по всем отделениям. Летальный исход в отделении травматологии — не удивительная история. Но не при такой же операции!

Пока понимался на этаж, поймал несколько сочувствующих взглядов коллег. Что ж, у каждого врача есть собственное кладбище. У Кирсанова оно тоже было. Первого пациента, которого он не смог спасти, Павел будет помнить до конца своих дней. Хотя после тяжёлого ДТП с мотоциклом, улетевшим под фуру, у того молодого парня шансов почти не было. Но Кирсанов провел в операционной пять часов и боролся до последнего.

Теперь же это была какая-то глупость. Если так вообще можно говорить о смерти.

— Есть новости? — спросил у старшей сестры. Было и без уточнения понятно, о чем он. О результатах вскрытия, конечно.

— На столе у Вас. В ординаторской. Я "мордой вниз" положила. Чтоб кому не надо нос не совал.

— Спасибо.

Документ нашёлся без труда. Павел пробежал его сначала по диагонали, чтобы выхватить суть.

"Тромбоэмболия легочной артерии". Тот самый тромб, за который анестезиолог давал зуб.

Что и требовалось доказать.

— Павел Витальевич, главврач просил Вас зайти, как только появитесь, — возникла на пороге дежурная сестра, — Он сегодня ни свет ни заря прискакал. Говорят, злой как чёрт, — сообщила доверительно.

Кабинет главврача давил своим великолепием, не сочетающимся с тяжелой атмосферой. Дипломы, рамочки с сертификатами. Дорогая мебель.

Кирсанов стоял, скрестив руки на груди, напротив стола. По гладкой поверхности тёмного дерева нервно барабанил пальцами главврач.

— Павел, я должен быть откровенным, — начал главврач, старательно избегая взгляда Кирсанова. — Пациентка из правительства, она занятой человек…

Тут Павел с трудом сдержался, чтобы не вставить: "была". Она была занятым человеком. Теперь всё это не имеет к ней никакого отношения.

— … но ей очень надо было быть красивой — через два месяца встреча с президентом в Кремле. Я ей обещал чудо, понадеявшись на Ваши, Павел Витальевич, золотые руки. Ситуация вышла из-под контроля. Эта… эта трагедия… Она может похоронить нас всех, — выдал главврач.

Павел подумал, что тот, очевидно, готовился. Уж очень гладко и ровным голосом у него получалось.

— Именно, — перебил Кирсанов. — Особенно тех, кто настоял на операции, пренебрегая элементарными предосторожностями. Вы сами отменили предоперационное обследование!

— Павел, прошу, не перебивайте! — Главврач повысил голос. — У меня есть отличное решение. Вы — иностранец. Вернетесь в свою Варшаву, и всё забудется. Мы обеспечим Вам… компенсацию, — тут главврач впервые с начала разговора поднял глаза.

Что там? Страх? Или угроза? Павел не успел прочитать.

— Компенсацию за что? За то, что я должен взять на себя вину за вашу халатность? За то, что я должен пожертвовать своей репутацией, своей карьерой? Вы же понимаете, что это уголовное преступление? Не можете не понимать.

— Никто не узнает! — главврач почти кричал, но с силой подавился свой порыв и перешёл на громкий срывающийся шёпот. — Мы все уладим. Подумайте о своих коллегах! О анестезиологе, например.

— Об анестезиологе я думаю в первую очередь! И именно поэтому я отказываюсь участвовать в этой грязной игре. Вы не провели необходимые исследования! Где УЗИ сосудов нижних конечностей? Где развернутый анализ крови? Биохимия? Вы настояли на операции, заявив, что у пациентки нет времени!

— Ну оперируете же Вы по cito (срочные)! После аварий. И нормально же! Я объяснил, у пациентки очень напряженный график, времени на это не было!