Когда-то давно они с родителями были в Репино. Сосновый лес, пронизанный солнечными лучами. И самое настоящее море. Они с мелким Максом не удержалась — босыми ногами забежали в мягкую волну. Вода у берега была вполне комфортной температуры.

Помнится, Обухов хвастался, что его отец купил себе коттедж на берегу Финского залива. Димка вспомнился как-то совсем не кстати.

А ведь получается, что она считала этого парня вполне нормальным и даже подходящим для себя ещё меньше полугода назад! А кажется, что всё это: и отказ в приёме в магистратуру, и его дурацкие бордовые розы, были в другой жизни. Далеко-далеко.

— У вас, Вера, выражение лица сейчас такое, будто Вы кого-то без масла собрались есть.

Вера очнулась от своих мыслей. Глянула на майора. Тот откровенно разглядывал её со странной ухмылкой.

— Нет, никого. Лучше смотрите… на дорогу, — получилось резковато. Ну да, сказанного не воротишь.

Но майор вроде не обиделся. Действительно вернулся взглядом к дороге. Съехал на обочину и тормознул буквально метров через пятьсот рядом с какой-то второстепенной дорогой уходящей в сторону и в лес.

Вера вздрогнула. Всё же она его задела? Стоило, наверное, извиниться и как-то сгладить ситуацию.

— Приехали. Выходим. Готовы?

Майор не дождался ответа. Вышел сам, обошёл машину и подал руку.

— К чему? — не поняла Вера.

Сначала была мысль руку ему не давать, а выйти самой. Но изящно вряд ли получилось бы. Пришлось опереться. Оказалось, что это не страшно.

— Наша задача — телефон. Как минимум. Утром сигнал был. Больше не пробовал, чтобы не сажать. Аппарат, видимо, новый. Батарея держит неплохо. Какая мелодия у него, помните?

— Бизе.

— Не понял?

— Куплеты Эскамильо, — Вера сама не поняла, как в памяти всплыло правильное название, — Жорж Бизе.

— А-а-а-а, — Красавец почесал затылок, — Тор-ре-еодор, смеле-е-е-е в бой…, — напел очень неплохим баритоном.

Ага, значит, знал.

— Звоните, Вера. И слушайте внимательно. Шансов у нас не очень много. Тут лес. Ближайшая вышка в посёлке там, — майор махнул рукой по направлению второстепенной дороги. Радиус действия чуть ниже, чем на открытой местности. Но всё равно — прилично. Машин сейчас минимум. Посторонних звуков тоже. Попробуем услышать.

Вера огляделась. Совершенно непонятно, с чего майор взял, что телефон надо искать на улице. Вдруг он у самой Лины в руках. Где искать? На дороге? На обочине? Там уже редкие, но сугробы. И грязища. В лесу? Её что, в лес волокли? Или майор что-то знает, но не хочет ей говорить?

Делать было нечего. Вера отыскала в телефоне последнюю запись о звонке Лине и нажала кнопку вызова. До начала гудков, казалось, прошла вечность. Сердце колотилось где-то в висках. Ноги стали ватными. Показалось, что где-то справа была слышна мелодия. Или это просто иллюзия созданная сознанием?

— А…

— Тш-ш-ш, — приложил палец к губам майор и быстрыми шагами пошёл вдоль шоссе к повороту.

Вера посеменила следом, ругая про себя проезжающие машины, которые мешали слышать.

— Здесь. Не звоните пока. Подождите. Может, глазами найдём, — и майор ловко перепрыгнул кювет на обочине, — Вы идёте с той стороны, я с этой. Глазами смотрим. Через пятьдесят метров снова рискнем набрать.

Вера предположила, что со стороны они смотрятся очень странно. Но плевать сейчас на то, кто и что подумает. Один раз ей показалось, что она видит телефон. Но нет. Это была просто блестящая обертка. Всё же люди — огромные свиньи.

Пятьдесят метров закончились. Точно. Глазомер у Егоровой был хороший. Майор тоже остановился.

— Набирайте, — выдохнул он.

— Вот же! Вот он! — от радости Вера чуть не рухнула в грязный кювет.

Из-под какого-то пожухлого лопуха торчал Линкин телефон. Удивительно, но целый! Только грязный.

Вера обрадовалась. В голове была абсолютно дурацкая мысль — Линке не по карману был бы сейчас новый аппарат. Она и на этот собирала долго.

— Вера, Вы большая молодец! — выбрался из кювета майор. Ботинки у него были изрядно перепачканы, но Красавца это, похоже, мало пугало.

— Всё, что меньше двух сантиметров — это пыль. А то, что больше — само отвалится, — прокомментировал он состояние своей обуви, — Поедем, наверное, до того посёлка… Вдруг что….

Это было действительно совершенно не понятно. Почему? Ну почему нельзя просто прислать подтверждение его стажировки с почты клиники в Гданьске на почту клиники в Варшаве? Мало того, нельзя это было сделать даже курьером. То есть гданьская клиника не могла выписать и отправить свидетельство на адрес варшавской. Требовалось письменное заявление участника стажировки, то есть самого пана Кирсанова, о выдаче дубликата. Потому что один раз они свидетельство уже выписали. И отдали. О чём есть его, то есть Павла, подпись в соответствующей ведомости.

Павел вёл переговоры несколько часов. Устал. Язык уже еле ворочался. Несколько раз успел про себя поблагодарить родителей, что польский язык у него всё-таки второй родной. Несмотря на то, что дома говорили по-русски в девяносто девяти процентах случаев.

— Слушайте, в России давно нет такого…., — Павел едва удержался от крепкого слова в адрес польской бюрократии, — И ведь кто-то ж моё свидетельство, мягко говоря, потерял. Концов не найдёшь. Да и какая уже разница, кто это был. Бумажку не вернёшь. Но весь процесс остановить! Накануне рождественских каникул!

— Вас с Верочкой, я так понимаю, на каникулы не ждать? — мягко спросила Алёна, накрывая стол к ужину, — Павлик, достань там из буфета под виски подходящие бокалы.

— Я пить не буду, — Павел полез в стеклянный буфет за посудой, — Пап, дашь мне машину? Сам поеду. Выйдет быстрее, чем самолётом. Пока в аэропорт, пока из аэропорта…

— Бери, конечно, — Кирсанов-старший сел к столу, — Я не знаю, зачем оно нужно. Но мой опыт показывает, что если обстоятельства как-то складываются, то это и есть оптимальный вариант на этот момент.

Павел не очень-то разделял точку зрения отца. Невозможно же настолько полагаться на судьбу. Тем более в их профессии.

Ситуацию с летальным исходом во время операции они уже подробнейшим образом обсудили.

"Сообразили на троих". Михал Юрьевич ограничился веским замечанием в адрес главврача, назвав того безответственным разгильдяем и бездарем.

Виталий Сергеевич хмурился и советовал подстраховаться со всех сторон. Понимал, что если очень захотят свалить вину за гибель пациента на операционную бригаду, то обязательно используют все возможности.

Павел же расстраивался, что вынужден здесь в Польше заниматься добыванием одной единственной бумажки, без которой он тут точно не доктор, а не понятно кто. А в Петербурге Вера и Ромыч будут искать то, чем они всей бригадой будут прикрываться.

С Верой они переписывались. Понятно, что у неё полно дел. Но так приятно было получить простое: "Доброе утро, мой хороший!", что внутри будто свет зажигался. И этого эмоционального топлива хватало, чтобы выдержать следующий день не рядом с ней.

Всё же удивительно получилось, как из них, таких разных, получилась гармоничная пара. Его рыжая ведьма согревала весь мир просто своим существованием. Павел скучал безумно. Но уговаривал себя, что это совсем-совсем не надолго. Вот вернётся в Питер, и ни одна сила его не оторвет от Веры!

В мыслях о ней, он гнал машину на север по шоссе S-7. Расстояние вдвое меньшее, чем между Петербургом и Москвой. Скоро в воздухе ясно запахло близким морем, а в небе появились морские чайки.

Старый Данцинг был впереди. Прекрасный город. Морские ворота Польши. Захотелось привести сюда Веру. Рассказать про Золотые ворота. Показать статуи: Мир, Свободу, Счастье и Славу, а с другой стороны Согласие, Справедливость, Благочестие и Осторожность. А на латыни она и сама прочитает, что на них написано: «Concordia res publicæ parvæ crescunt — discordia magnæ concidunt», что означает «В согласии малые республики растут, из-за разногласий большие республики распадаются».