Вере показалось, что Павел ещё что-то хотел ей сказать. Но в последний момент передумал. Просто сделал ей какую-то шипучую гадость в стакане. Пришлось зажать нос и выпить одним махом.

Пока Кирсанов вёз Веру из клуба, пока откачивал её ночью, у него в голове были тысячи мыслей и идей. Но они никак не хотели выстраиваться хоть в какую-то одну стройную версию.

Первая версия, что Вера с какой-то большой радости сама употребила вещества, которые ожидаемо потом обнаружились в её крови. В этот вариант верить не хотелось. То, что было в пакетике, и без анализа понятно, можно было нюхать или колоть. Но ни того, ни другого Вера не делала. Следы на её руках были ещё от "системы", которую он сам же и ставил, когда Вера болела. Зрачки были чуть сужены. Но не так, чтобы в булавочную головку. Нет, Вера сама добровольно ничего не употребляла.

Вторая версия Верочку оправдывала, но не делала ситуацию понятнее. Кто-то ей подсыпал в бокал клофелин. Не смертельно, но неприятно. И этот же "кто-то" сунул Вере пакетик. А вот это уже могло иметь серьёзные последствия.

Если дофантазировать, то выходила совсем невеселая картинка. Вера пьёт. Вещество имеет седативный эффект. Хорошо, если у неё здоровая сердечно-сосудистая система. А то ведь и убить могли, а не просто усыпить. Про то, что Егорова позвонит кому-то, да не просто левому чуваку, а врачу, тот, кто всё это придумал, знать не мог. Вывод — это не та девушка, с которой он разговаривал. С ней Вера дружит. И она могла знать, что Кирсанов врач. А потом приехали бы в лучшем случае врачи скорой. А в худшем — ППС. И увидели бы у Веры на руках следы недавних инъекций. И нашли бы пакетик. Не известно, хватило бы у её семьи административного ресурса всё это разрулить.

— Вер, вспоминай, — Павел вертел в руках лист с результатами анализа крови.

Когда Вера на него глянула, стала ещё бледнее. Хотя, казалось бы, бледнее уже некуда.

— Паш, ты понимаешь, что меня бы из университета попёрли бы "на раз-два левой"? И не видать мне адвокатской практики, как своих ушей. Справку бы ни один диспансер не дал! Сидела бы мышью под печкой всю жизнь, этой грязью облитая!

Павел не стал ей напоминать о своих предупреждениях. Что толку? Уже всё. Главное — жива. С остальным разберутся потихоньку.

— Давай… Шаг за шагом. Всё, что помнишь. Вы пришли. Сели… Что ели? Кто принёс? Кто куда и когда отходил? Было такое, что вас всех не было около стола?

Вера ладонями сдавливала виски, пытаясь вспомнить.

— Мы пришли. Официант принёс закуски и бутылку.

— Открытую?

— Нет. При нас открывал. Мы и пить особо не собирались. Только отпраздновать хотели.

— Был там кто-то ещё, кого ты знаешь? Или кто может знать тебя?

Вера снова поморщилась. Вспоминалось всё с огромным трудом.

— Давай у Лины спросим. Может, она лучше меня соображает.

— Это та, с которой я разговаривал?

— Если она тебя как-то прикольно обозвала, то да — это Лина.

— Она назвала меня "Киви", — хмыкнул Кирсанов и потёр ладонью очень коротко стриженный затылок и макушку.

— К-как? — Вера аж чаем подавилась.

— Твоя южная подруга назвала меня "Киви", и это не смешно. Звони ей. Будем выяснять подробности.

— Только Линка тут ни при чём!

— Откуда такая уверенность?

Кирсанов и сам был такого мнения, но Верины доводы могли отличаться от его.

— Она не из тех, кто идёт по головам. Я уверена.

Павел не хотел расстраивать Верочку. Она, несмотря на выбранную профессию, всё же доверчивая и открытая. И, похоже, это будет ей порядочно мешать.

— Лина, здравствуйте, это Вас Павел Кирсанов беспокоит. Это я Веру Егорову увёз. Я врач. И мне нужно кое-что прояснить.

Пока Кирсанов разговаривал с Линой, Верочка его разглядывала. Это был отдельный вид её удовольствия — смотреть на Пашу. Она позволяла его себе, особенно, когда Кирсанов не видел. А раз он занят делом, то и пялиться можно было открыто. Как он хмурил светлые брови, как прищуривал свои ярко-серые глаза, как проводил широкой ладонью по затылку, будто взъерошивая волосы, которые на самом деле были очень коротко, почти в ноль, пострижены.

Голос Хромченко было слышно в трубке так, будто включили громкую связь. Лина излагала всё, что знала, в свойственной ей манере.

— У нас всё было по стандарту. ГОСТ плачет от зависти. Бутылка шампанского, сырная тарелка, мясная тарелка и овощи. Мы приличные девушки. Не то, чтоб очень по-богатому, ну так и Цезарь не сразу салатом стал.

— Кто мог быть рядом с вашим столом, — Кирсанов спрашивал Лину прямо, значит, её уже не подозревал.

— Кто мог? Много, кто мог. Там народу было, как в базарный день. Это ж клубешник.

— Тебе могли подсыпать? Вера — это случайность или закономерность?

— Это ты, доктор, загнул. Я, конечно, заноза в заднице у наших породистых… Стоп… Док… Стоп.

Слышно было, как у Лины что-то упало и зазвенело.

— У нас же есть три звезды. Три часа езды вокруг… Ну ты понял. У них в головах полнейшая срань.

— И они были в клубе? — догадался Кирсанов.

Вера в этот момент выразительно закивала. Были. Точно! Насчёт всех трех были сомнения. У них там внутри даже такого маленького сообщества была своя локальная драчка за место под солнцем и ступень в рейтинге.

— Жили-были, взяли-сдохли… Доктор, были. Две из трех.

— Контакты есть?

Вера вжалась в стул. Кирсанов собирается залезть из-за неё голыми руками в осиное гнездо. Неловко было очень. Мало того, что Павлу пришлось её ночью вытаскивать из клуба, так ещё и откачивать. А теперь он затевает целое расследование. Она ему ещё за пневмонию должна. А уже успела вляпаться в новые неприятности. И Кирсанов, у которого и так своих дел по горло, снова тратит время и силы на её проблемы.

Была мысль просто позвонить в Москву и рассказать обо всём отцу. Это, конечно, на самый крайний случай. Потому что легко прогнозировалось, что будет дальше.

В Питер нагрянет десант во главе с Яном Горовицем. Он же главный по безопасности. Тот ещё и Тима — своего служебного пёселя, притащит. Папа и дядя Костя разберут по кирпичикам все каменные здания Петербурга. И будет тут всем армагеддон и судный день. Все будут закатаны в асфальт, невзирая на фамилии и должности. А ей придётся признать, что она дура и бестолочь. И взрослая жизнь пока ей не по зубам. Вот уж нетушки! Они с Пашей сами разберутся!

Мысль про "они с Пашей" определённо грела. Хотя и совестно втягивать его в очередную историю.

Кирсанов её мнения особо и не спрашивал. Просто что-то записывал по пунктам на листочке бумаги. Лина надиктовала ему номера телефонов "породистых". И всё же у Егоровой было ощущение, что Павел что-то не договаривает.

— Паш… Скажи, а ведь было ещё что-то? Да? Ты и мне, и Линке не всё рассказал?

Вера увидела сразу, что попала в цель. Павел нахмурился. И, очевидно, раздумывал, говорить ей или нет.

— Было ещё запрещённое вещество в пакетике. Тебе его подбросили.

Вера с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть.

— А почему ты решил, что подкинули? — голос дрожал, но Вера старательно вложила в это вопрос вызов, — Может, это я сама?

— Ты не могла. Я знаю. Уверен. Ты, конечно, рисковая. Но не дура же!

Чудо-девушка Лина, которая на самом деле Каролина, подтвердила догадки Кирсанова. Вера всё же не шибко нравилась местным однокурсницам. И серой мышью не была совсем. Но масштаб мести был уж слишком большим. Ну, подмешали. Могли бы и слабительное. Его вообще потом не вычислишь. А тут целый коварный план. В качестве цели — вся профессиональная карьера потенциального адвоката Егоровой Веры Ярославовны.