Создавалось впечатление, что Димка расспрашивает не просто так. Никаких прямых данных не было. Но Вера чувствовала — что-то не так. То ли Димка обижается, что Вера его с собой на свадьбу к родне не зовёт. То ли есть ещё какая-то скрытая причина, почему он перевёл разговор с поступления в магистратуру на предстоящую свадьбу. Можно было бы отмести все свои сомнения, но, как говорит папин армейский друг дядя Ян, "жопометр зашкаливает".

С родителями, особенно с папой, она своими подозрениями не поделилась. Папа и без этого к её кавалерам относится весьма настороженно. А если сказать, что Димка мутит воду как раз перед магистратурой, расследования в исполнении отца, дяди Яна и дяди Кости, которые еще с армейских времен именовались в узком кругу не иначе как Татарин, Мойша и Слон, точно не избежать. Это трио оставит от обидчика рожки и ножки. Фамилию не спросит. И никакие процессуальные нормы соблюдать не станет.

​​​​​​Вера глянула на свою маму. Какая же она красивая женщина! Без сомнений и компромиссов. Хотелось бы в её возрасте так выглядеть! И чтобы через столько лет на неё любимый мужчина смотрел бы так же, как папа смотрит на маму. Ярким, полным любви взглядом.

Мысли сделали круг и вернулись собственно к празднику. Всё располагало к отличному настроению. Красиво украшенные белые шатры. Яркое синее небо. Тепло и свежесть от водохранилища. У них в подмосковном коттеджном посёлке необыкновенно красиво и уютно. А Валечка теперь будет меньше тут бывать. Уедет в Болгарию к мужу. Ну или Филип вдруг переберется в Москву. Они оба творческие. Валя хореограф, Филип — архитектор. И очень красивые.

— Мам, а вот интересно, у Вали с мужем какие дети получатся? Рыжие или темненькие? — Вера тронула маму за локоть.

— Вас, Сухановых, даже если захочешь, не перебьешь, — раздался знакомый веселый голос, — Орлов бил-бил, не разбил. Егоров бил-бил. Ну, ладно, у Егорова чуть-чуть получилось. Ведьмы, потому что!

— Дядя Ян!

Вера не удержалась, кинулась на шею подошедшему другу семьи. Яна Горовица невозможно было не любить. Любая проблема или вопрос рядом с ним моментально теряли остроту. За словом в карман он не лез никогда. И припечатывал так, что не в бровь, а в глаз.

Взрослые переключились на свой разговор. Жена Яна — Юлия, формально приходилась Вере двоюродной тётей. Но разница в возрасте была совсем небольшой.

А ещё у Яна была мама. Все в посёлке звали Марию Давидовну просто бабой Машей. Эта женщина успевала кормить и воспитывать всех одновременно, не взирая на степень родства. Всех детей независимо от возраста, считала своими и воспитывала, как умела только она. Давая под зад не в наказание, а для придания уверенности и ускорения.

И прямо сейчас баба Маша, облаченная в сиреневый элегантный костюм и шляпку в тон, приближалась к ним, раздвигая толпу гостей как ледокол "Ленин".

— И что вы тут стоите, как памятник на площади? Кто-то следит за детьми? — сходу начала она "разведку боем".

— Да мама, там аниматоры, — дядя Ян был спокоен и выдержан. Ему не привыкать.

Верочка слегка напряглась. Она знала, что баба Маша — добрейшей души человек, но прямо сейчас она может узнать "немножко за покушать". Вера же с самого утра ничего от волнения не ела. И выпила уже два бокала шампанского. А соврать бдительной бабе Маше она не сможет. Говорят, это не самое лучшее качество для будущего юриста, когда он совершенно не умеет блефовать. Вера не умела.

— А кто следит за аниматорами? Вера, детка, отлипни уже от мамы, ты же не банный лист. Смотри, какой интересный молодой человек уже три раза как бы случайно прошёл мимо! Варвара, он не доктор? — не унималась баба Маша. От её взора не укрылась ни одна деталь. Вот кому бы в следственных органах работать. Она бы точно искоренила преступность.

— Не знаю, Мария Давидовна, — Верочкина мама Варвара Егорова слегка растерялась.

— А кто за тебя будет знать? Опять тётя Маша?

— Мама, отдыхай. Не мы же платим за свадьбу, — пытался отвлечь её Ян.

— Я прослежу за аниматорами. И узнаю, что это ходячее недоразумение там себе думает за Верочку, — пообещала она, удаляясь.

Янек с Варей рассмеялась. Верочка залилась краской. Потому что видела того парня. Он действительно её разглядывал. Но очень странным взглядом. Будто она не привлекательная девушка, а экспонат в музее. Вот уж точно — ходячее недоразумение.

Появление рядом отца Павел заметил не сразу. Это ж надо было так расконцентрироваться. Непростительно для хирурга. И означает только одно — пора в отпуск. Хоть на несколько дней. Уехать в Питер в старую квартиру, зашторить окна и спать! Столько, сколько будет спаться. С перерывами на какую-нибудь лёгкую еду. Ничего не читать по работе. Может быть, смотреть какое-нибудь старое кино.

— Что, Павел Витальевич, наделал ты шороху своим появлением, — Виталий Кирсанов хлопнул сына по плечу.

Павел — копия отца в молодости. Обращение по имени и отчеству было у них в ходу. Но это в России. В Польше не принято.

— Скажи, сын, как тебя раскололи?

— Не понял…

— Помнишь анекдот: "Уж лучше бабки у подъезда будут считать тебя наркоманом, чем узнают, что ты терапевт"?

— Так я и не терапевт. И при чём тут бабки?

— А при том, что одна очень солидная пани только что со всей пролетарской прямотой спросила меня: "Ваш мальчик что, таки врач?" — Виталию Кирсанову было явно весело.

— И ты что ответил? Что я наркоман?

— Нет, упаси бог! Я сказал, что ты таки хирург. И папа у тебя хирург, и дедушка у тебя хирург, и прадедушка тоже хирург. Вот только бабушка — педиатр. *

— И зачем ей это?

— Хороший вопрос. Думаю, скоро узнаем. Выключай уже голову. Отдыхай. Продуктивность напрямую зависит от качества отдыха. Не мне тебе объяснять.

У Павла было, что возразить. Отец работал много и одержимо. Оперировал. Состояние послеоперационных больных мониторил круглосуточно. И преподавал. Но непонятно из каких душевных и физических кладовых брал силы на семью. Они с мамой ещё с самого детства занимались бальными танцами. И с тех пор, как поженились, танцевали в паре, делая перерывы только на поздние сроки двух беременностей. Сначала Анной, а потом и Павлом.

— Иди, Паш, потанцуй. Смотри, какая девушка без охраны, — Виталий Сергеевич развернул сына за плечи.

Та самая рыжая девушка действительно стояла одна рядом с танцполом. Язык тела ясно говорил — ей страсть, как хочется танцевать.

Быстрее, чем успел подумать, Павел возник у неё прямо за спиной. Девушка неожиданно оказалась высокой. А рыжина — абсолютно натуральной. У Кирсанова аж закололо кончики пальцев, так остро захотелось коснуться веснушек на нежных плечах.

— Разрешите Вас пригласить, — наклонился Кирсанов к аккуратному розовому ушку с маленькой изящной сережкой. Украшение сверкнуло маленьким, но натуральным бриллиантом.

В Европе девушки почти не носят натуральные драгоценности. У немки сейчас в ушах были бы пластмассовые фрукты или ещё что-то вроде того. У польской девушки что-то вычурное от местного бренда Rosa.

Девушка почти подпрыгнула от неожиданности. Будь Кирсанов чуть ниже, получил бы затылком в челюсть.

Она удивлённо обернулась и распахнула свои огромные серые глаза в обрамлении длинных тёмных стрельчатых ресниц с медными кончиками.

— Меня? — удивление было вполне искренним. А смущение старательно спрятанным. Выдавали красные пятна на шее.

— Да, Вас. Отличная музыка для танца. Френк Синатра — классика, — Павел предложил ей свою руку. Отдыхать, так отдыхать. Тонкие изящные пальцы с красивыми ногтями легли в его ладонь.

*отсылка к фильму "Михайло Ломоносов":" Барков Иван.

Батюшка — поп, матушка — поп, дедушка — поп.

"Автор едких пародий и эпиграмм, солёных сатир, и серьёзный учёный, оставивший заметный след в истории русской демократической культуры 18-го века."