Павел приобнял Верочку, и они вместе, завороженно, смотрели, как догорают огни, оставляя после себя лишь легкий запах пороха и тепло в сердцах.

Пора было ложиться спать. Павел выключил гирлянды, в комнате стало тихо и темно, лишь уличные фонари пробивались сквозь заснеженные окна. Но даже в темноте елка продолжала сиять, излучая тихий, внутренний свет, свет любви и надежды.

Утром, проснувшись, Павел увидел, как Верочка стоит у окна, любуясь зимним пейзажем. Она тихонько напевала какую-то старую песенку, и в ее глазах светилась та же радость и любовь, что и вечером.

Он подошел к ней, обнял за плечи, и они вместе стояли, молча любуясь новым днем, новым годом, новой страницей их вечной сказки, написанной любовью и украшенной бриллиантовой пылью снежинок.

В голове звучала мелодия Микаэла Таривердиева "Снег над Ленинградом". Вера смотрела на город и всем сердцем чувствовала — этот новый год станет особенным в её жизни. А в уже прошедшем она не поменяла бы ничего. Ни одного дня. Потому что, не случись с ними обоими столько разных событий, они с Пашей не научились бы главному — верить друг другу и друг в друга.

Кирсанов не задал ей ни единого вопроса про бывшего. Даже бровью не повёл. У него самого, что вполне естественно, тоже была какая-то прошлая личная жизнь. Но сейчас это не имело уже ровно никакого значения.

Теперь, когда логическая цепочка из событий окончательно сложилась, Вера была уверена, Обухов больше им ничего не сделает.

Любопытство, конечно, грызло. Ох, с каким бы кайфом она бы посмотрела на задержание этого напыщенного идиота! Как говаривал в таких ситуациях дядя Ян, был гросе пурыц, а стал еле-еле поц. Самое неприятное, что возможно придется с ним встречаться в рамках следственных действий. От одной мысли неприятно знобило.

Новогодние праздники у них с Павлом оказались короткими, но более чем насыщенными. Раз не сложилось с Варшавой, решили ехать в Москву. Отбиться от мамы, очень настойчиво звавшей их обоих, не вышло. Да Вера, если уж честно, не слишком пыталась.

Когда за окном проплыли сначала кварталы Зеленограда, а потом и Останкинская башня, Вера затрепетала. Родной город, одетый в белую пушистую снежную шубу, сверкающую на зимнем солнце, очень долго ждал её. Шутка ли — четыре месяца она не была дома.

Вере было интересно, какие эмоции испытывает Павел, выходя на Комсомольскую площадь. Лицо у Кирсанова было серьёзное. Он легко нёс Верин маленький чемодан. И только на ярком солнце сощурился совсем по-мальчишески.

На стоянке на площади обнаружился папин внедорожник. Не такой громадный, как у майора, но всё равно внушительный. Вера сжала ладонь Павла.

С переднего пассажирского сидения выпорхнула мама. Вера выдохнула. Значит, встреча пройдёт "в тёплой и дружественной обстановке". Варвара Егорова это умеет.

Из водительской двери появился отец. Они не виделись несколько месяцев, но Вере показалось, что папа постарел. Возраст? Да, вроде не такой уж и возраст. Ярослав Егоров широко улыбнулся, одной рукой сгреб дочь в объятия, другую протянул Кирсанову.

— Доктор?

— Так точно. Врач.

— Добро пожаловать в столицу. Ты у нас как? Петербуржец?

— Скорее варшавянин. Мама москвичка, папина семья почти вся здесь, а родовое гнездо в Питере.

— Понял. Принял. К нам, я надеюсь?

Верочка замерла. Это был неловкий момент. Объяснять родителям степень близости их с Пашей отношений прямо на вокзальной площади не хотелось.

— Спасибо за приглашение. Буду рад познакомится с Вериной семьёй, — подозрительно уверенно ответил Кирсанов и помог сначала Вериной маме, а потом и Вере сесть в машину.

Дома уже маялся на пороге Макс, которому, видимо, было велено дождаться гостей, а только потом убегать по своим делам. Увидев Кирсанова, застыл. Руку Павлу жал старательно, стараясь не показаться слабаком. Но мериться силами всё же не рискнул. Папа, заметив это, едва заметно улыбнулся.

Сам Кирсанов вёл себя так, будто ничего особенного не происходит. С Максом общался приветливо. С мамой — галантно. С отцом — уверенно. Верину руку не отпускал во время застолья. И Верочка уже почти совсем расслабилась.

Тепло и привычный уклад их дома действовали умиротворяюще. И почти убаюкали.

— Поговорим в кабинете? — сделал широкий приглашающий жест отец.

Кирсанов коротко кивнул. Поцеловал тыльную сторону Вериной ладони.

— Мы не долго.

И ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Вера осталась сидеть за столом с пылающими щеками.

Мама молча присела рядом и крепко обняла.

Чего стоило Кирсанову его спокойствие? Долгих лет тренировки. С пациентами, а тем более с их родственниками врач должен быть спокойным, как море в мертвый штиль. Но главное, что позволило ещё со встречи на вокзале держать лицо — это твердая уверенность в собственном плане.

Разговор с Вериным отцом закономерно был о планах на будущее. Павел отлично помнил, как в их семье впервые появился жених его старшей сестры Ани. Пана Стефана Ямпольского тогда тоже ждал серьёзный разговор с Кирсановым-старшим. Стеф, правда, выглядел куда бледнее. Ну, или Павлу сейчас очень хотелось верить, что он справляется не хуже зятя.

Они с Ярославом Дмитриевичем успели договориться о самом главном, кода внизу хлопнула входная дверь и появилось сразу множество голосов.

— О-о, Павел Витальевич, как говорит один наш большой американский друг, Ваша "крыша прилетела", — развёл руками Верин отец.

— А я тебе говорю, что доктор таки не может быть шлимазлом! Это тебе не наскипедаренный поц!

Эти интонации были Кирсанову смутно знакомы. Где-то он уже слышал это "таки-доктор".

Пожилую любопытную пани с летней свадьбы опознать не составило труда. Теперь она придирчиво осматривала Верочку.

— Нет, Варвара, ты посмотри на это! Что, это несчастный ребёнок ничего не ел столько времени?

И без паузы.

— Верочка, детка, — дама обернулась на Павла, — Приходи, мы с Кларой научим тебя делать штрудель. Чтобы твой доктор был-таки очень доволен!

Верочка густо покраснела, но улыбалась. Павел понял, что штрудель она обязательно научиться делать на высшем уровне.

Дальше пребывание в Москве превратилось в огромное застолье. В Вериной семье была интересная традиция — доедаши. Огромная семья собиралась в доме у брата Вериной бабушки после нового года. Всё в том же посёлке. Поздравляли друг друга. Дарили подарки. Павлу было неловко, что они ничего не приготовили, но Вера волшебным жестом добыла из чемодана пакет со всякими приятными мелочами, подписанными, для каждого. Включая домашних животных.

Кирсанов сначала честно пытался понять, кто из этой семьи кому и кем приходится.

— Паш, даже не парься. В нас никто толком разобраться не может. У моей бабушки двое сыновей. А у её брата Володи — шестеро детей. И у них у каждого тоже много. А ещё тут друзья. Такие, которые как родня. Вот дядя Ян, например, папин армейский друг. А его жена — папина двоюродная сестра Юля. Вот и выходит, что все совсем перемешались.

Верина семья чем-то напоминала Павлу его собственную.

Для Верочки же явным шоком стал визит в гости к Кирсановым-Валевским — бабушке и дедушке Павла. Там тоже собралась вся московская часть семейства. Там уже ей пришлось разбираться, кто и кому какой родственник. И почему одни Кирсановы, другие Валевские. И которая из них тётя Ната, а которая — Тата.

— Па-аш, а твои тёти, они прям близнецы? Да? — Верочка выглядела озадаченной и будто что-то пыталась вычислить в уме.

— Угу. А что?

И тут до Кирсанова дошло. В Вериной семье он насчитал несколько пар двойняшек. Причём в разных поколениях. Получается, если… Нет, не так. Не "если", а "когда"! Да, у них тоже может быть двойня. Наследственность с обеих сторон перешибить будет сложно.