Во-первых, Вера закономерно хмыкнула, когда поняла, что "Красавец" — это не характеристика майора, а фамилия. Приписка гласила, что ударение на последний слог, и лучше бы не перепутать. М-да, дал же бог фамилию. Особенно, если она не совпадёт с внешностью. Да и если совпадёт, тоже тот ещё пердимонокль.

Майор полиции — это точно взрослый дядька. Старше Паши. И вполне возможно, ещё больший педант и зануда. А может быть и безбашенный дуралей. Хотя нет. В Главке такой вряд ли бы работал. Фантазия металась между "Мухомором" и "Дукалисом". Кто там ещё из известных милиционеров и полицейских? Знаменский или Томин? Ну это уже совсем нафталин. Таких давно не делают.

В этих мыслях Вера, заметно нервничая, приехала на Невский. Зашла в кафе и успела заказать капучино с корицей и штрудель с мороженым. Тут в любом случае штрудель будет не такой, как у бабы Маши. Но есть шанс, что весьма приличный.

На отдельном листочке у неё были даты и время последних разговоров с Хромченко и последнего времени, когда её телефон точно реагировал на звонок, но уже не отвечал. Фотографию в цветном варианте Вера даже распечатала.

Егорова про себя репетировала речь и проговаривала ещё раз всё, что знала, когда рядом с кафе припарковалась весьма приличная огромная чёрная машина. Вера успела только подумать, что такую, пожалуй, выбрал бы дядя Мойша, он же Ян Горовиц, он же руководитель службы безопасности компании "Триада" и фей-крестный, как напротив неё плюхнулся высоченный очень хорошо одетый широкоплечий мужик. Проседь в тёмных волосах и яркий синий взгляд дополняли образ.

— Вера Ярославовна Егорова?

Майор Красавец, кажется, точно знал, какое впечатление производит на женщин. И в себе особо не сомневался. Вера замерла испуганным бандерлогом. Нет, он не был похож на однокурсника тёти Нади. Явно моложе. Получается, ему её поручили.

— Мороженое…

— Что?

— Ешьте мороженое.

— А… Да… Вы Михал Андреевич? — Егорова собрала себя в кучку.

Вот это майор! Будь её воля, она бы от такого держалась подальше. Но Линка! Ради неё. Только ради неё!

— Выкладывайте, Вера Ярославовна, надежда нашей юриспруденции, что у Вас там с подругой и наркотой?

Вера вспыхнула.

— С наркотой ничего. А с подругой, вероятно, что-то серьёзное. Иначе я бы сама справилась, — ответила резковато, чуть громче, чем следовало.

— Тише. Спокойно. Всё решим. Серьёзные дела — наш профиль. Давайте, Вера, по фактам. Даты, имена, места. И будем с Вами следственную работу вести. По-взрослому.

И Вера снова пересказала всё. Сначала голос срывался. Но майор слушал внимательно. Не перебивал. Не подкатывал. Не шутил.

— Понял. Принял. Это забираю, — протянул руку за листочками.

Вера заметила отсутствие обручального кольца и дорогие часы. Вот ещё деталь в копилку сходства с Горовицем. Тот тоже спец по хронометрам.

За Линку было очень тревожно. Получилось, что она уже двое суток непонятно где. А вдруг беда? В больницах города её не было. Это Вера проверила. Но где?

— Мы начнём с телефона. Пока не сел. А даже если сел, поймём, где. Но это минимум часов двенадцать, а то и сутки.

Вера округлила глаза. Сутки? Нет, она, конечно, не рассчитывала, что майор Красавец сделает волшебные пассы руками, и Линка сразу найдется. Но очень хотелось надеяться на быстрое решение.

— Вер, я сделаю всё, что смогу. А могу я многое. Больше, чем кто либо. Поверьте. Максимум возможного и в самые короткие сроки. Обещаю, — майор поднялся, — На связи.

До дома доехала вспоминая каждое слово их разговора. Ничего она не упустила? И что такой мужик делает в полиции?

Домой снова ноги не несли. Не так, конечно, как после неудавшегося операционного дня, но всё равно как-то тухло было на душе.

Что сказать сейчас Вере? Что он улетает? Отмазка с аттестацией, хоть и была правдой и ничем, кроме правды, выглядела бледновато. Память малодушно подкидывала, что Вера и сама это предлагала. А тут и повод вполне официальный. Он очень постарается быстро. Одна нога здесь, а другая там.

Сразу вспомнились занятия по анатомии. Вот там им однажды действительно выдали две разные нижние конечности от одного трупа. И реально одна нога была на одном столе, а вторая — на другом. Но Вере такие истории всё-таки лучше не рассказывать. У неё хоть и была судебная экспертиза, но всё-таки в облегченной версии.

Прежде чем войти в парадную, Кирсанов долго стоял во дворе. Дышал. Воздух был колючий и влажный. Он наполнял лёгкие, делая лёгкую заморозку и едва заметно облегчая боль. Зимой пахло.

Остро захотелось, чтобы все проблемы, как в детстве, решились чудесным образом. И наступил волшебный праздник с ёлкой, подарками, смехом, старыми фильмами. Хотелось разделить его с Верочкой. И никуда от неё не двигаться. Вообще и совсем!

Хотелось варить вдвоём глинтвейн, чуть толкаясь на кухне. Поминутно целуясь и касаясь друг друга. Хочется кормить её ломтиками хрустящих солёных огурчиков, которые ей так нравятся. Хочется видеть, как зажгутся её глаза, когда она увидит ёлку, которую он купил. Или нет. Лучше они вместе пойдут выбирать новогоднее дерево. Уже дома достанут коробку с игрушками, и он расскажет историю каждой. А потом…

Потом они будут сладко и нежно заниматься любовью. Прямо на ковре возле ёлки. И на диване. И… Везде, где захочется. Его Вера — это шедевр мироздания. Девушка, которую делали под него и для него, выверяя до миллиметра и каждой мелкой черточки.

— Ты чего тут мерзнешь?

Павел и не заметил, как со спины подошла Верочка. Обхватила. Уткнулась носом ему в ключицы. Запах её волос мгновенно проник в лёгкие. Мысли стали еще более нежными и тягучими. Какое же счастье вот так просто стоять обнявшись!

— Как прошло? — спросила, подняв глаза.

— Терпимо. Тромб.

— Ты же не виноват? Правда?

В её глазах была такая уверенность, что Павлу стало неловко. Кажется, эта чудесная девушка верит в него больше, чем он сам.

— Я уверен, что мы всё делали правильно. А виноват или не виноват, решит комиссия. Документы здесь будут важнее моей уверенности.

— А что не так с документами?

— Пойдём домой. Ты голодная? Замёрзла?

Ну не объяснять же прямо на улице подробности шахер-махера с документами. Тут, как в старом анекдоте, в больницах "такой культур-шмультур". Смотрят в карту, а не на больного. Впрочем, в этом конкретном случае действительно лучше смотреть в карту, чем на покойницу.

— Вер, мне из Варшавы сегодня звонили. Придётся смотаться, как ты говоришь, "рексом". Лицензию продлить. А то так можно и там практики лишиться.

Вера заметно напряглась. Глянула очень серьёзно.

— А тебя тут практики лишают? Совсем обалдели?

Кирсанов поймал себя на том, что, во-первых, проговорился. А во-вторых, что испытывает откровенную радость, глядя, как загорелись ведьмовским огнем Верины глаза, будто она была готова одним взглядом испепелить всех его недоброжелателей.

— Паш, ты от вопроса ушёл. Что с документами?

— Сейчас Ромыч подъедет. Это анестезиолог. И поговорим. Хорошо? Ты нас со стороны послушай. Я понимаю, медицинская специфика — не твой профиль. Но нам сейчас ещё одна умная голова будет очень кстати.

Когда Верочка увидела Кирсанова, стоящего в середине двора около одинокого дерева, у неё сжалось сердце. Даже очень сильным и умным взрослым мужчинам нужно, чтобы их поддержали.

Остро захотелось поделиться силами. Показать, как он важен и нужен. Вера ни секунды не сомневалась — Паша не виноват в смерти пациентки. Надо будет, она это докажет. Нет такой сферы, где нельзя было бы разобраться человеку с мозгами. Пока ехала со встречи, Вера успела посмотреть нормативы и положения. Там всё упирается в первичную медицинскую документацию и заключение патологоанатома.