Павел поднялся. Прижал Веру к себе. Она обхватила его за талию. Помогла выбраться из здания по лабиринту коридоров. Дежурный поднял глаза. Вера помахала ему бумагами.

На крыльце Кирсанов замер. Голова закружилась ещё сильнее. Но при Вере очень не хотелось показаться больным и слабым. Наоборот — хотелось успокоить её.

— Мы едем в больницу, — Вера явно вложила в эту фразу максимум строгости, — Какая ближайшая?

— Мы идём домой.

— Нет уж, доктор! Теперь ты будешь слушать меня!

— Вер, я воняю тюрьмой. Обещаю, что завтра меня будет смотреть кто-то из коллег.

— Клянись!

— Клянусь!

Кирсанов уже шагнул с крыльца. Но вспомнил про странного старика, делившего с ним этой ночью клетку в полицейском "обезьяннике". Хотелось верить, что Каролина Хромченко и его оттуда достанет. В любом случае, история с нападением и заявлением на мнимое изнасилование ещё далека от завершения.

Впервые в жизни почти настоящий юрист Вера Ярославовна Егорова была в отделении полиции. Как-то раньше не доводилось. Контраст правовых норм, писаных на белой бумаге чёрными буквами, и реальности, в которую она сегодня окунулась, был колоссальный!

Чистота адвокатских кабинетов, свет компьютерных мониторов и запах дорогого парфюма столкнулись с тёмными, выкрашенными каким-то депрессивно-зеленым цветом, стенами и скрипучей решёткой "обезьянника", где талантливый доктор сидел на пару со странным персонажем бомжовского вида и запаха.

Вера изо всех сил хотела быть профессионалом. Пока шла до отделения, фантазировала себе, как будет сыпать номерами статей закона "О полиции" и формулировками из административного кодекса. Но стоило увидеть Кирсанова, как голова стала абсолютно пустой. И если бы ни Лина с её бульдожьей хваткой, Вера бы не справилась. Это было обидно понимать.

Но с другими стороны, этой холодной и мокрой ночью они медленно шли домой вдвоём с Кирсановым. Непонятно, кто за кого держался. Кажется, поначалу Павел за неё. А может быть, и она за Павла. Потому что ноги были ватными. В голове крутились обрывки знаний по судебной медицине. Но до конца голова соображать не начала, как бы Егорова ни старалась сосредоточиться. Единственное, что было осязаемо и понятно — большая тёплая мужская ладонь на её плече. И от этого ощущения в голове включалась маленькая яркая лампочка счастья.

В квартиру они попали уже очень поздней ночью.

— Давай ты расскажешь, что помнишь. И мы подумаем, как быть дальше, — предложила Вера, едва они закрыли дверь.

— Нет, прости, — Кирсанов явно огромным усилием воли не сел на пол прямо у двери, — Сейчас надо смыть весь этот тюремный запах. Потом я выпью лекарство. И нам обоим надо будет поспать. А вот завтра будем думать.

— Но до завтра может ещё что-то случиться, — Вера всхлипнула.

— Обещаю тебе, что пока мы дома, с нами точно ничего не случится. Веришь мне? — Павел держал Веру за плечи.

Она кивнула. Конечно же она верит!

Сначала казалось, что она уснёт мгновенно, стоит даже не лечь, а просто сесть куда-то. Но нет. Вера знала, что это называется адреналиновый откат. Сна не было. Она слушала, как льётся в ванной вода. В голове были пусто. И только когда Кирсанов появился на пороге кухни в спортивных брюках и без футболки, Вера уставилась на него совершенно неприлично.

— У нас есть, что поесть, — виновато спросил Павел, — Сейчас, конечно, не лучшее время для ужина.

Вера подскочила. Загромыхала всей посудой сразу. Крышкой от сковороды, тарелками, вилками и стаканами. Увидела, как от боли исказилось лицо Павла.

— Давай я всё-таки вызову скорую?

— И как мы объясним травму? Что я упал затылком на тупой предмет? Или что ты меня шарахнула? — Кирсанов попытался улыбнуться, — Я поем чуть-чуть, чтобы лекарство выпить. Это предотвратит отёк.

— Странный там дядька был с тобой. Он тоже про отёк говорил.

— Да-а, интересный персонаж. Я таких ещё не видел.

Вера глянула на вспыхнувший экран телефона. Лина писала: "Околоток цел, хотя надо было бы снести. Бомжа тоже вынула. Он не помнит даже собственное имя. От помощи отказался. Но от нас без неё ещё никто не уходил. Береги там дока. Завтра будем думу думать коллективно. Готовьте мозги."

Губы сами расплылись в улыбку. Линка всё-таки удивительная.

— Твоя подруга пишет? — догадался Кирсанов.

— Угу. Она бомжа тоже отбила. А он имя своё не помнит. Линка завтра придёт, — отчиталась Вера и поняла, что сил не осталось вообще и совсем.

Слёзы вдруг снова полились неконтролируемым потоком. Хреновый из неё юрист. Мозги вообще не работают! Сама она не смогла бы защитить Пашу.

— Эй, ты чего? Ну, всё. Всё, — Павел подхватил её и усадил на своё колено, как маленькую, — Ты самая храбрая девочка на свете!

Вера уткнулась носом ему в плечо. Засопела носом. Она и вправду девочка. До адвоката ей ещё расти и расти, как показал горький опыт. Голова сама склонилась на сильное плечо. Вера ещё раз горько всхлипнула. И выключилась.

Чтобы почувствовать, какую радость и комфорт приносят блага цивилизации, надо, чтобы тебя совсем не надолго их лишили. Вот тогда сокровищем кажется свежий воздух, вид ночного неба и светящихся окон в доме напротив, мягкая обивка стула, чашка горячего чая. Всё то, что в обычной жизни вряд ли заметишь.

Павел отнёс уснувшую у него на руках Верочку в её комнату. Раздевать не стал. Знал, что сейчас её это смутит. Просто накрыл пледом, выключил лампу и вышел, тихо прикрыв дверь. Вернулся на кухню. Сел. Погрел руки об ещё горячую чашку. Пальцы подрагивали.

Уже глубокая ночь. В доме тихо. Слышно, как проезжают по улице редкие в такой час машины. Тихо тикают напольные механические часы. Окна почти не светятся. Видно на земле полоску света от соседней квартиры. Там не спят. Муж тёти Жени — пилот гражданской авиации. Значит, ему рано в рейс. А жена его всегда провожает.

Кирсанову не привыкать не спать ночью. Сколько ночей он уже отдежурил? Несколько сотен, наверное. Никто не считает. Только эта, в собственном доме, а не в больнице, особенная. Ощущения были тонкие, будто невесомая паутина на ветке дерева. Тишина и покой дома были осязаемы. Время притормозило.

Павел сделал над собой усилие — поднялся и достал домашнюю аптечку. Нужный препарат нашёлся. Правда, срок годности почти на исходе. Но ничего. Пока годный к употреблению.

Сосед по "обезьяннику" прав. Первые трое суток важны. Но особенно — первые, когда может развиться отёк. И тогда, не приведи Господь, спасать его придётся уже оперативным путём.

Странный всё-таки этот старик. Говорил уже почти забытым языком интеллигентного человека. Как его угораздило так опуститься?

От старика мысли вернулись к причинам попадания в полицию. Из явно потерпевшего пытались сделать обвиняемого? Больше похоже на чью-то не очень умелую криво состряпанную импровизацию, чем на продуманный коварный план. Вывод был прост: если план и был, то его появление туда не вписывалось никаким боком. Поэтому и придумывали "на коленке".

Идею с изнасилованием легко развеять. Сейчас, слава богу, уровень экспертиз таков, что быстро выясняется, кто, с кем, когда и в какой позе. А он явно ни с кем. Это женщину в бессознательном состоянии можно сделать участницей полового акта. А вот с мужчиной такой фокус не пройдёт. В заявлении гражданка Оганкина писала, что оборонялась. Тоже фигня. Любой травматолог скажет, под каким углом был удар. А с ростом этой интриганки ей без шансов было так ударить. Бил кто-то приличного мужского роста и силы. На что рассчитывали? На то, что он лох? А они, типа, умные?

То, что в отношении него нарушили все инструкции, наводило на мысль, что в отделении был у создателей кто-то свой. Вряд ли перепуганный сержантик.