Делить территорию с Кирсановым было ой как непросто. Конечно, можно было бы напрячься и найти себе что-то отдельное. Но эта квартира будто приворожила Веру. Ради жизни в ней можно было закрыть глаза на наличие у неё занудного хозяина.

Вернувшись домой на несколько дней и чтобы забрать вещи, Вера вдруг заскучала по питерской квартире. Чувство было странное. Она прикидывала в уме, было бы ей лучше, если бы хозяин в квартире отсутствовал. Однозначного ответа так и не получилось.

Кирсанов был педантом. А ещё — деспотом. У него на лбу неоновыми буквами горело: "Я всегда прав!". Примерно, как в армии.

Но на Веру Ярославовну Егорову это действовало как красная тряпка на быка. Тут же хотелось сказать что-то в пику. И сделать иначе не из разумных побуждений, а просто из чувства противоречия.

Хотелось внести хаос в его хирургический порядок. Разбередить уверенное спокойствие. Сбить его польскую спесь. И вывести на эмоции.

Но у доктора Павла Витальевича (Ах, он ещё и Витальевич. На бейджике написано — "врач ортопед-травматолог") Кирсанова на всё было разумное и занудное объяснение.

Как будущий юрист, Вера даже немного завидовала чёткости его мыслей и способности сформулировать максимально доступно. Но этот едва заметно снисходительный тон! Кто может такое выдержать? Дались ему эти ложки? Какая разница, как они разложены после мытья? Потом в ящик она всё уберёт по категориям.

А ещё Кирсанов её контролировал. В чём пошла. Когда пошла. Куда пошла. Бесило это, с одной стороны, страшно. Она что, маленькая девочка? А он ей кто? Правильно — никто! Так что может заткнуть свой питерский снобизм в известное место. Как говорит дядя Ян: "Не надо думать за тухес (жопа). Надо думать за нахес! (счастье)"

И да, Павел был прав, говоря про погоду в Петербурге. Но Вера из принципа выходила из дома без зонта. Именно тогда, когда Кирсанов видел, как она уходит. Нате вам наше московское "фе"!

В принципе, они с Павлом существовали достаточно автономно. Она не лезла в его жизнь. Не знала график его работы. Не спрашивала, где и с кем он проводит время. Просто соседи. Удобно.

В тот день Кирсанов ушёл первым. Перед этим работал почти до утра. Вера слышала, как он ходил по комнате и ругался по-польски.

Связку его ключей от квартиры Вера увидела сильно позже, собираясь на занятия. И почему-то не удивилась, обнаружив доктора Кирсанова на лавочке перед её факультетом.

По небу бродили внушительные тучи. Но сильный ветер с залива старательно гнал их. Всего за минуту успело погреть осеннее солнце, потом спряталось и снова появилось.

— Привет! — поднялся Кирсанов ей навстречу.

Девочки-однокурсницы аж притормозили за Вериной спиной. Стоило признать — Павел хорош! Картинка, а не парень.

— Привет! Ты забыл ключи? — у Веры чесался язык сказать что-то остроумное и дерзкое про его педантичность. Мистер "порядок" оказался просто "шляпой".

Дождь начался резко. Будто там, где-то наверху за облаками кто-то открыл кран и переключил режим на "душ". Сладкий пьянящий запах цветов стал вдруг очень ярким и почти осязаемым.

Вера замерла на полуслове. Ей хотелось высказать этому зануде всё, что накипело. Но шум дождя моментально заглушил звуки. Бесполезно перекрикивать.

Она и среагировать не успела, когда Кирсанов потянул её за руку.

— Надо спрятаться, бежим!

— Прятаться? Ты сахарный? Тут до дома метров двести. Успеем добежать! — в её серых глазах заплясали черти.

Павлу ничего не оставалось. Он только крепче сжал Верину ладонь. Они помчались вдоль проспекта в сторону дома.

Верочка сначала азартно перепрыгивала лужи. Потом просто бежала, сверкая коленками, пытаясь успеть за длинноногим Кирсановым, тянущим её за собой.

Арку проскочили, не сбавляя темп. Уже во дворе под огромной липой Вера вдруг притормозила. Глянула из-под ресниц так серьёзно и пронзительно, что Павла будто под дых ударили. Тряхнула рыжими волосами. Ведьма. И снова побежала уже наискосок через двор к парадной.

Павел догнал её, пытающуюся одновременно мокрыми руками попасть в три в кнопки старого кодового замка на двери и дёрнуть ручку.

Куда он опять лезет? Она всё может сделать сама!

— Да погоди. Дай мне, — его ладонь легла поверх тонкой девичьей.

От дрожи и холода не осталось и следа. Жар прокатился по телу и отозвался бешеным стуком сердца.

Они ввалились в крохотный лифт толкаясь и по-собачьи отряхиваясь. И пока скрипучая крохотная кабинка поднималась на шестой этаж, уставились друг на друга.

Бесконечно длинный подъем в лифте Кирсанов выдержал с трудом. Верин взгляд не отпускал. Она смотрела с вызовом и какой-то скрытой радостью. Ведьма! Кажется, если сейчас у него попросят Луну с неба, он легко согласится.

У этой сцены мог бы быть вполне романтический финал, если бы не мелкая чечётка, которую стали отбивать Верины зубы ближе к шестому этажу. К волнению эта трясучка точно не имела никакого отношения.

Пока Павел выуживал ключи из кармана мокрых брюк, Веру заколотило уже целиком.

В голову Кирсанову лезли грязные польские ругательства. Произносить такое вслух нельзя. Даже без знания польского понятно, что ничего приличного. Но как? Как можно было так беспечно пойти у неё на поводу? Не лето же! И дождь ни разу не грибной. Нормальный такой холодный ливень и ветром. Обманчиво-яркие краски начала осени создали ложное ощущение тепла. Ну, или Верин организм надорвался где-то ещё, и сейчас оказалось достаточно лёгкого толчка от природы, чтобы он дал сбой.

Вера была уже бледнее мела. Павел приложился губами к её лбу. Успел подумать, что это совершенно не профессионально и не научно. Надо достать человеческий градусник. Но так делала его бабушка. А она, на минуточку, врач-педиатр, а не просто "бабушка обыкновенная". Способ древний и вполне рабочий.

Лоб у Веры был как печка. Совсем не точная термометрия. Однако, достаточная для начала лечения.

— Вера, слушай меня, пожалуйста, внимательно и, умоляю, сделай, как я скажу, без выкрутасов. Хорошо?

Вера слабо кивнула и безвольной куклой стала оседать на пол. Павел подхватил на руки.

— Вера, Вера… Сейчас-сейчас… Ты меня только потом не убей, — бормотал, укладывая девушку на кровать и стягивая с неё одежду.

"Режим доктора" всё же включился. Движения стали точными и уверенными. Пальцы не дрожали и даже зрачки, вполне возможно, не расширялись, пока раздел её до белья. Уложил в кровать. Сходил-таки за нормальным градусником.

Прибор демонстрировал тридцать восемь и две. Значит, никаких жаропонижающих. Попробуют справиться просто согревающим питьем. Даст бог, пронесёт, и это не какой-нибудь сезонный бродячий вирус, которые год от года всё злее и цветистее.

Простуды и вирусные инфекции — не его специализация. Кирсанов судорожно вспоминал, чем его самого лечили в детстве в подобных случаях. Хотя он, в своей жизни "до этой рыжей безрассудной девчонки", под осенним проливным дождём без капюшона или зонта точно не бегал.

— Паш, прости, я сглупила, — подала голос Вера, открыв глаза. Щеки у неё пылали. Девушка натягивала на себя одеяло до самого носа. Видимо, он всё-таки её смутил.

Павлу сначала захотелось язвительно спросить, где же именно она считает себя не правой. В кой то веки! Но он только шумно выдохнул.

— Вер, ты не переживай… Я ничего не видел. Вернее, я же врач. Короче, так надо было. Не в мокром же лежать. Температура есть. Но не критичная. Я сделаю чай. Носки наденешь шерстяные.

— У меня нет…

— Мои наденешь. И чай выпьешь. Завтра из дома ни ногой. Лежать. Понятно? Если в туалет, скажешь мне. И не смей стесняться! Считай, что я на дежурстве и ты моя больная. Ясно?

Вера испуганно кивала. Послушно выпила чай. Надела носки. И уснула. Павел было выдохнул. Но ближе к ночи, подойдя проверить температуру, понял, что ситуация только ухудшилась. Дыхание изменилось. Вера была вся мокрая от пота. Пришлось вооружаться фонендоскопом.