Тревога накатывала волнами. Сон не шёл. Хотя усталость чувствовалась. Верочка крутилась в кровати с боку на бок. Мозги отказывались отключаться. Это было очень странно. Почему они не увидели на записях с камер того, кто ударил?

Уже поздней ночью Вера не выдержала. Спать всё равно не получается, так, может быть, хоть польза какая-то будет от её бессонницы. Она поднялась и снова включила ноутбук.

Открыла схему передвижения Кирсанова. Вход, лестница, второй этаж, лестница, переход, лестница… Временной отрезок понятен. Так что она упускает? Где ниточка?

— Ты не на того смотришь, — Пашин голос вывел Веру из оцепенения.

Она обернулась. Кирсанов стоял в дверях, вглядываясь в монитор из-за её спины. Получается, тоже не спал. Вера не удержалась. Поднялась, подошла совсем близко и уткнулась носом ему в плечо. Глубоко вдохнула запах кожи и мужского геля для душа. Кольцо горячих рук сомкнулось за её спиной.

— Ты моя храбрая девочка… Ты герой настоящий. Мисс Марпл.

— Нее, не хочу, — Вера подняла глаза, — Она же старушка.

Кирсанов совсем по-мальчишески расхохотался.

— Да-а, до старушки тебе точно ещё очень и очень далеко. Это я тебе как врач ответственно заявляю. Ты невероятно красивая!

Что-то окончательно поменялось в атмосфере между ними. Будто последний барьер сдался и рухнул.

Вера боялась моргнуть, чтобы не спугнуть это волшебное ощущение. Сильные и нежные мужские пальцы на её лице… Павел заправил прядку за ухо… Провел подушечкой большого пальца по контуру нижней губы. Нежно. Невесомо.

Она сама потянулась к его губам. И ожидания от поцелуя оказались бледной тенью реальности. Голова закружилась. Реальный мир исчез. Остался только потрясающий вкус мужских губ. Нежных и требовательных одновременно. Только ощущение горячих ладоней по всему телу.

Хотелось стать воском, расплыться под этими потрясающими руками и принять любую форму, которую только Паша захочет.

Голубой свет от экрана компьютера. Тени на стене. Движения, так похожие на танец. Сладкое ощущение нежности, тягучей неспешной ласки. Дразнящей, разжигающей внутренний огонь.

Мурашки от прикосновений рук и губ. Обжигающие касания кожа у коже. Радость узнавания друг друга. Восторг принятия. Тысячи нежных слов на ухо. И восторга почти криком. Открытость сердец навстречу друг другу.

Рисование замысловатых узоров на подрагивающем животе кончиками пальцев. И сон. Счастливый сон влюблённых. Когда голова идеально ложится на плечо. И кокон любимых рук становится самым безопасным и тёплым местом на всём белом свете.

Вера краем сонного сознания поняла, что Паша встал первым. Услышала, как на кухне включился чайник, а потом в ванной зашумела вода. За окном ещё только собиралось светлеть. Хотя час, скорее всего, уже не ранний.

Она никогда не думала, что спать рядом с мужчиной может быть так удобно и сладко. От воспоминаний о ночных событиях бросило в жар. Состояние было абсолютно безмятежное. Ни смущения, ни тем более сожалений. Только тихое счастье.

— Изволите завтракать, моё высочество?

Вера села в постели. Заморгала часто. Всё было реальностью. Павел Кирсанов в одних спортивных брюках и фартуке держал в руках поднос с завтраком.

Вера стала всем миром. Не было больше ни прошлого, ни будущего. Только она. Рыжее чудо. Ураган по имени Вера. Её время пришло. Время доверять себя этой девушке и брать на себя ответственность за неё.

Ощущения были действительно похожи на ураган. Утром Павел обнаружил на своём плече сладко спящую Веру. Удивительно, но спать, обнимая её, было удобно. А одного взгляда на веснушки хватило, чтобы Кирсанова затопило нежностью. Он ясно вспомнил, как увидел эти веснушки впервые. И как тогда мгновенно вспомнил их латинское название. И эти нежные ушки с изящными серёжками уже тогда, в Москве, запали в душу. И, оказывается, не отпустили.

От эмоций сдавливало грудь и частил пульс. Можно было бы, конечно, поставить себе какой-нибудь диагноз. Но нет. И без медицины ясно — он влюблен в эту рыжую бестию, которая сначала шатается по сомнительным клубешникам, потом вытаскивает его из полиции, а вдогонку спасает бомжа с амнезией. В эту потрясающую девушку, которую хочется держать за руку и на руках вечность.

Оставалось вдохнуть глубоко и выдохнуть. Новая реальность наступал вместе с новым днём. Хотелось порадовать Верочку. Пусть малым — вкусным завтраком, но чтобы она начала этот день с улыбки.

— Изволите завтракать, моё высочество? — вырвалось само собой.

Вид заспанной Верочки стоил всех сокровищ мира. Жаль, руки были заняты подносом. Сфотографировал бы. И эту чуть смущенную улыбку, эти медные кудряшки возле лица и сияющие глаза.

За такое утро стоило и пострадать! За окном осенняя петербургская хтонь, а у них, в маленьком уютном мире, будто множество светлячков разом.

— Почему ты сказал, что я смотрю не туда? — Вера вернула Павла в реальность.

— Ты смотрела туда. Но не на того. И ты была права, — Кирсанову категорически не хотелось сейчас выпускать Веру из объятий. Как там в рекламе? Пусть весь мир подождёт? Нет, всё серьёзнее! Пусть весь мир катится сейчас ко всем чертям!

— А на кого надо было смотреть? — и Вера носом уткнулась в шею Кирсанову.

Павел ещё раз вдохнул и выдохнул. Как это у неё получается — одновременно думать в двух направлениях? Или это и есть хваленая женская многозадачность?

— Вер, ты смотрела на меня. А надо было смотреть на того, кто попадает в кадр чаще по тем последним камерам. Ты ты была права — на них тот парень в кепке.

— Тот, что в холле?

Вера аж подскочила. Плед, до этого укрывавший её и позволяющий Кирсанову сохранять остатки благоразумия, сполз окончательно. А рыжая фурия ещё и улыбнулась так, что у Павла вместо мозга образовался сплошной розовый туман.

— Давай посмотрим! Где этот момент? — Верочка уже щелкала мышкой, закутавшись в плед, как в тогу, и усевшись к компьютеру. Павел же не видел экран почти совсем. Он видел веснушки на белой нежной коже плеч.

— Этот? Да, точно! Паш, смотри! И тут. А вот он и Оганкина. В направлении выхода.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет. Возможно, если посмотреть на человека в живую, то я пойму, что это он. Но тут кепка. И капюшон ещё, — Вера на секунду задумалась, — Я-то думала, что мы сразу их найдём. И тогда можно будет Оганкину прижать.

— На самом деле, мы знаем уже её так мало. Во-первых, у Оганкиной был умысел. Во-вторых, этот парень — не наша общая фантазия.

Верочка поймала себя на интересном ощущении. Доселе неизведанном. Власть над мужчиной. Это чувство бодрило не хуже пузырьков в игристом вине. Растягивало губы в улыбку. И заставляло глаза сиять, а щеки алеть.

Кирсанов смотрел на неё, не отрываясь. Слушал её и, что важно — слышал. А ещё чувствовал. Остро. Будто внутренняя система координат Павла Кирсанова была ориентирована только на неё.

Вернуться мыслями к делам стоило Вере усилия. Её мучило это незавершенное дело, которое вместо того, чтобы распутываться и как-то наконец поддаваться хоть какой-то логике, запутывалось ещё больше.

Как говорили в мультфильме про "Простоквашино", с ума по-одиночке сходят, только гриппом вместе болеют. Значит, ей не показалось. Тип в холле был очень даже при чём. Осталось начать и закончить. Найти его в университете. Раз он не мог знать, что Кирсанов придёт разговаривать с Оганкиной, а был внутри здания, то он там учится. Или, что мало вероятно, преподаёт. Все преподаватели на юрфаке — приличные люди с хорошей репутацией. А репутация любого юриста — это слишком серьёзная и дорогая вещь, чтобы ею рисковать. Там уже и о реноме речь должна идти.

Второй серьёзной занозой был "профессор". Благополучная во всех возможных смыслах Верочка Егорова впервые сталкивалась нос к носу с проблемой бездомных. Явно не алкоголик. Просто старый и больной человек, у которого что-то случилось. Но ведь не может быть так, что он не оставил никаких следов в прежней жизни. Должен же хоть кто-то его знать и помнить!