Вера размышляла, к какому типу людей относится она сама. Пока не очень ясно. Иногда "замри", а иногда всё-таки "бей". Врезала же она тогда Обухову по морде цветами, так что любо-дорого было смотреть на результат. И в логове "Кощея" тоже знатно покрушила. Телесных повреждений не наносила. Но и вдумчивой беседы, как выяснилось, хватило.

Уже через пару дней после того разговора в кабинете главврача на КИЛИ было принято решение, что летальный исход — вина самой пациентки, не предоставившей достоверные сведения о состоянии своего здоровья при поступлении в стационар и при подготовке к операции.

Вера, ждавшая в тот день Павла в вестибюле на первом этаже, видела, как горячо жал ему руки анестезиолог.

Строгая женщина средних лет, как оказалось, та самая операционная сестра, подошла к Вере.

— Павел Витальевич сказал, что это Вы для нас постарались. Спасибо огромное.

Вера растерялась? Что ответить? "На здоровье?". Или что-то ещё?

— Я была рада помочь, — вдруг очень кстати вспомнилось, как тётя Надя Акимова заканчивала разговор с клиентом в конце дела.

— Но я всё равно уволюсь, — вдруг поделилась медсестра.

Вера успела расстроиться. Получается, всё зря?

— Но Вы только не расстраивайтесь, я давно собиралась. Мы из старого фонда переехали. Добираться сюда — пол жизни надо отдать. Ближе к дому нашла. Скучать буду только вот по ним, — кивнула в сторону Павла и Романа, — Гении. Других таких нет!

Как же Верочка гордилась Кирсановым в этот момент! То, что Павел — отличный врач, она точно знала. Но одно дело знать самой, а другое — услышать от его коллеги.

Когда возле дома они вышли из такси, Верочка зацепилась взглядом за парня с огромным букетом огромных бордовых роз. М-да… Примерно такой притащил ей Обухов. Кажется, сто лет назад это было. И даже чуть-чуть любопытно, как там в Москве на юрфаке дела.

Мыслями она вернулась к этой картинке как раз после фразы майора про типичное поведение в стрессе. Длинные бордовые розы — это про "бей". Дальше мысли вдруг сами выстроились в три шеренги.

— Миш, а тебе фамилия Обухов что-то говорит? — спросила сама для себя неожиданно.

Красавец застыл с откусанным бутербродом во рту. Прожевал. Проглотил.

— Вер, ты следующий раз, когда хочешь удивить меня, дождись, пока я бутер хоть какавой запью. Обухов, говоришь? Ты его откуда знаешь?

— Нет уж, товарищ майор, я первая спросила, — Вера поняла, что и у неё есть эта самая чуйка. Хоть и опыта пока с гулькин нос.

— Владелец той дачи, откуда мы с тобой Каролину свет Денисовну пафосно эвакуировали, как раз Обухов. Но я же тебе этого не рассказывал. И Павлу не говорил. Мужик московский и непростой. Теперь моя очередь, — майор аж вперёд подался от заинтересованности, — Ты его откуда знаешь?

— А имя и отчество у хозяина как? — Вера похолодела. Но решила всё же уточнить. А то, вдруг это не тот Обухов. Хотя пазл всё же сходился.

— Николай Дмитриевич, — майор смотрел пристально.

Кирсанов — с любопытством. Линка — крайне заинтересованно и она-то, кажется, поняла, в чем дело.

Вера вспомнила, как Димка рассказывал про эту семейную традицию. Отец Николай Дмитриевич, он Дмитрий Николаевич, а если они будут вместе… Её аж передернуло. Фу, ты, блин… Бог отвёл от такого счастья. Вдохнула и выдохнула.

— Его сын — мой бывший.

Майор почесал затылок.

— Cherchez la femme, господа….

Если бы не стремительное приближение новогодних праздников, весь этот детектив с их общим участием раскручивался бы ещё быстрее. Как гигантская карусель в парке аттракционов.

Праздники, они для обычных людей. Полиция и врачи — исключение. Для них нет никаких "приходите после праздников". И процессуальные сроки никто из-за новогодних каникул двигать не будет.

Павлу с Верой так и не удалось сбежать в Варшаву. Всё уперлось в отсутствие Верочкиного заграничного паспорта, он остался в Москве у родителей, и в разницу в датах празднований. Польское консульство закрылось до католического Рождества. И собирались начать прием документов только после православного.

— Postanowiliśmy ugryźć po kawałku każdego kawałka ciasta (Решили откусить от каждого пирога), — расстроился Павел.

— Научишь меня говорить по-польски? — Вера устроилась у него на коленях.

— А ты хочешь научиться?

— Конечно! Мне интересно всё, что касается тебя, — и Верочка уткнулась носом куда-то за ухо, защекотала Павлу шею своими длиннющими ресницами.

Надо было что-то решать с праздниками. И как-то осторожно узнать у Веры, какие у неё планы. Тем более, что слышал, как она накануне разговаривала с мамой. Ничего конкретного не обещала.

— Ты будто хочешь меня о чём-то спросить, но не решаешься, — Верино лицо было совсем близко, глаза в глаза.

— Как ты хочешь провести праздники? — выдохнул Павел, надо же было как-то наконец обсудить.

— Как я хочу? — и Вера мечтательно закатила глаза, — Я хочу встреть Новый год с тобой. Здесь. Где-то же можно купить живую ёлку? Или ты против иголок и всякого такого?

Павел отрицательно завертел головой. Конечно же он не против. В их доме ёлка всегда была живая. Отец каждый год привозил из садового центра небольшую елочку в кадке. А потом они её пересаживали во двор. Так что вдоль границы их участка за много лет выросла естественная колючая изгородь.

— А после нового года мы можем съездить в Москву. У тебя же там тоже родня? Погуляем.

— Да, там папины сестры. И с твоими я тоже с удовольствием пообщаюсь.

На самом деле Павел побаивался общения с Вериной семьёй. Отец — Ярослав Дмитриевич, был мужик очень серьёзный. Бизнесмен. Общих тем могло и не найтись.

Что касается его собственной родни, то был в общении с дедом, бабушкой и семьями тетушек, как сказала бы Линка, и "бубновый интерес". Муж тёти Наты — крутой доктор-ортопед, очень давний друг отца. С ним можно было бы перетереть спорные аспекты диссертации. И, разумеется, получить честный отзыв. А ещё дядя Саша мог посоветовать толковых российских рецензентов. Таких, чтобы были в теме. И чьё мнение имело бы какой-то вес в том числе и в Европе.

Миша с Линой укатили в Ростов, чтобы "предстать пред ясные очи" Лининого семейства. Красавец поволок гору подарков и будущей тёще, и конечно же Лининой дочери. Завоевание этих двух сердец доблестный майор поставил основной целью поездки.

Такого кануна Нового года у Кирсанова не случалось никогда. Казалось, что он видит зимний заснеженный Петербург впервые в жизни.

Снег кружил в неистовом танце, роняя на землю невесомые перья-снежинки, усыпанные бриллиантовой пылью в янтарном свете фонарей. Хрустящая под ногами белизна дорожек манила в сказку.

Чудесный, пьянящий аромат живой ели, принесённой с базара, наполнял комнату предчувствием волшебства. И вот он, старый, потёртый ящик, словно ларец с сокровищами, бережно хранил ёлочные игрушки, каждая из которых дышала историей, знакомой Павлу с детства.

— Вот этот заяц с барабаном… его ещё прадед из Германии привёз. Точнее, из ГДР, — Павел осторожно прикрепил игрушку на прищепке к пушистой ветке.

— Ой, Паша, смотри! У нас и такой снегирь есть! — Верочка, с разрумянившимися от восторга щеками, трепетно вешала стеклянную птичку на елку.

В свете мерцающих гирлянд они стояли, крепко обнявшись, словно два дерева, переплетённых корнями.

Мир замер в восхищении. И только два сердца, бьющихся в унисон, отсчитывали ритм вечной любви.

Павел улыбнулся, глядя на Верочку. Заяц с барабаном, снегирь, шишки, бусы — все это будет частью их общей истории, их личной сказки, бережно хранимой от невзгод.

Вечер близился к концу, а елка сияла, словно усыпанная звездами, отражая в себе свет любви. Они зажгли бенгальские огни, и золотые искры, словно маленькие фейерверки, наполнили комнату волшебством.