Ветер, внезапно налетевший с холмов, шевельнул ее волосы, и Анна поймала себя мысли:

«Бегу ли я к нему… или просто прочь отсюда?»

Сад и внутренние покои замка Монсерра

— Вот ты где! — Звонкий беззаботный голос вырвал Анну из воспоминаний. Она вздрогнула и обернулась к арочному проему сада, где неслышным шагом появилась Изабо де Витре.

Единственной радостью после смерти матери для Анны стала сводная сестра. Изабо оказалась всего на год младше: изящная и хрупкая, с льняными волосами и смеющимися голубыми глазами.

Теперь сестра больше не была той резвой девочкой, перед Анной стояла девица на выданье в роскошной котте из розового шелка, расшитой золотыми нитями. Но в ее глазах светилась прежняя детская игривая искорка.

— О чем задумалась, сестрица? — Изабо улыбнулась, но тут же скривила носик, заметив запачканный рукав Анны. — Боже, ты выглядишь как простая огородница!

— Что-то случилось? — Анна отложила садовые ножницы.

Изабо легкой походкой прошлась по гравиевой дорожке.

— Отец требует тебя в кабинет. Но, ради всего святого, переоденься сначала. — Она вновь брезгливо покосилась на ее рукава. — Ты же знаешь, как он ненавидит неряшливость у женщин.

В животе у Анны похолодело.

— О чем он хочет говорить?

— Как будто он когда-либо делится со мной своими планами, — фыркнула Изабо. — Просто будь там через полчаса. И надень что-нибудь… подобающее.

Анна поспешила в свою комнату. Это было узкое помещение под самой крышей, где зимой было пронзительно холодно, а летом невыносимо жарко. Единственное окно, затянутое пожелтевшим промасленным пергаментом, скупо пропускало дневной свет.

Она сбросила простое рабочее платье с пятнами земли на подоле и умылась из кувшина, оставленного служанкой Мари. Волосы Анны, обычно собранные, растрепались, и несколько прядей прилипли ко лбу и вискам.

«Наверно, так я и правда похожа на служанку в собственном замке», — невесело подумала она.

Взгляд упал на серебряный флакон — подарок графа де Монфора, наполненный лавандовой водой. Это оказалось единственной роскошью, которую она могла себе позволить: барон в последнее время говорил, что дела идут совсем плохо, а деньги пропадали неведомо куда.

«Скорее всего, Жюстин приехал!»

Анна метнулась к сундуку и достала темно-лиловое сюрко с серебряной тесьмой, бережно хранимое для особых случаев.

Коридор к кабинету барона сегодня казался особенно мрачным. У тяжелой дубовой двери Анна остановилась, глубоко вдохнула и, собрав всю свою волю, постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери хриплый, полный старческого раздражения, голос.

Кабинет встретил Анну запахом прокисшего вина и пергаментной пыли. За массивным столом, заваленным свитками и потрепанными счетными книгами, сидел барон де Витре.

— Садись, — бросил он, даже не утруждая себя поднять на нее взгляд.

Анна осталась стоять, сжимая складки платья.

— Вы хотели меня видеть, мессир?

Барон медленно поднял тяжелый взгляд. Его маленькие глазки блестели, как мокрые камешки.

— Помолвка с графом де Монфором расторгнута. Она была незаконна. Герцог де Лаваль оказывает тебе честь и просит твоей руки.

От неожиданности у Анны перехватило дыхание, а колени подкосились. Но, тяжело сглотнув, она взяла себя в руки.

— Это невозможно! — голос ее дрогнул, но не от страха, а от ярости. — Помолвку с Жюстином устроил мой отец, мама дала согласие. Вы не имеете права!

— Я имею все права! — визгливо заорал мгновенно побагровевший барон. — Право дают деньги, земля и власть! А у тебя нет ничего, глупая девчонка. Герцог оплатит наши долги! Отремонтирует восточное крыло, оно обваливается!

Анна едва удержалась на ногах, чувствуя, как пол уходит из-под ног, словно старый замок начал рушиться прямой сейчас. Холодный и чужой граф де Монфор теперь казался едва ли не желанной партией. Слова отчима доносились до нее, словно отдаленное эхо.

Барон де Витре глумливо усмехнулся, обнажив пожелтевшие как у волка зубы.

— Ты удивишься, моя дорогая, но герцог просит всего лишь то, что пылится без дела.

Он открыл резной ларец из черного дерева. На потертой бархатной подкладке лежал покрытый ржавчиной железный ключ.

— Библиотеку твоего отца. Герцогу нужны все его книги и рукописи. Я прикажу слугам собрать и упаковать их.

Анна почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Зачем они герцогу? — вырвалось у нее. — Это же просто старые непонятные свитки… и чертежи.

Барон хлопнул ладонью по столу, перевернув серебряный кубок. Анна вздрогнула и отшатнулась. Барон часто угрожал ей поркой и голодом, и, хотя не приводил это в исполнение, Анне хватало причин презирать и ненавидеть отчима.

— Хватит прикидываться ничего не понимающей простушкой! — брызги слюны осели на бороде барона. — Твой отец изучал запрещенное! Инквизиция стерла бы нас в порошок за эти бумажонки, которые твоя дурында-мать так бережно прятала! Наконец-то от них будет прок. Как и от тебя!

Анна наконец ощутила спасительный гнев, который обдал ее тело, как горячая волна.

— Вы не смеете так отзываться о моей матери! Она никогда бы не позволила этому случиться!

Барон скривился:

— Но ее нет. И тебе некому пожаловаться.

— Это вы довели ее до смерти, ваша грубость и пьянство! Я не выйду за де Лаваля! Говорят, его прошлые жены… — голос Анны сорвался от ужаса и бессилия.

— Умерли, — перебил ее барон, — от лихорадки. Как и твоя мать. Простое совпадение, не более.

— Нет! — запальчиво крикнула Анна. — Они не просто умирали. Говорят, он скармливает их души злобным духам во время темных ритуалов. Это хуже смерти!

Барон тяжело встал, опираясь потными ладонями на стол.

— Ты выйдешь за него. Или я лично отвезу тебя в монастырь святой Клары. Ты ведь знаешь, что это значит?

Анна прикусила губы, тяжело дыша. Она знала. Монастырь, куда отправляли самых непокорных и строптивых женщин, но чаще просто тех, от кого просто хотели избавиться. Окна там были наглухо зарешечены, а стены покрывал иней до самой весны.

— Вы торгуете мной, как скотом, — прошептала Анна.

Барон резко дернулся к ней, его пальцы впились в подбородок падчерицы.

— Нет. Скот хотя бы приносит пользу, дорогуша!

Анна вырвалась и бросилась к двери.

— Беги, беги, девчонка, — хрипло рассмеялся барон. — Но уже завтра за тобой приедут.

Анна обернулась на пороге и бросила на отчима последний взгляд.

— Герцог де Лаваль — чудовище, и вам это известно. Вы продаете меня титулованному палачу!

— Если бы он хотел тебя убить, меня бы это не волновало. Главное, что он платит вперед, — равнодушно усмехнулся де Витре.

Разум Анны отчаянно пытался найти выход, хоть крошечную лазейку в этом лабиринте беспросветного отчаяния:

«Кричи. Дерись. Умри, но не сдавайся… Осталось только бежать. Но куда? Жюстин!»

Барон хмыкнул, словно Анна произнесла последние слова вслух:

— Женишка вспомнила? У герцога де Лаваля длинные руки. И он ненавидит… испорченный товар.

Анна рывком распахнула дверь.

— Можете передать герцогу: я не стану легкой добычей, — отрывисто бросила она, желая, чтобы последнее слово осталось за ней.

Дубовая дверь захлопнулась с грохотом. Анна побежала по коридору, задыхаясь и ощущая, как сердце бешено колотится где-то в горле. Только в своей комнате она позволила себе разрыдаться, прижавшись лбом к холодной стене.

Поздний вечер того же дня, замок Монсерра

Луна заглядывала в узкое стрельчатое окно, заливая спальню бледным светом. Анна, уже облаченная в простое дорожное платье из грубой шерсти, стояла у миртового сундука, затягивая шнур дорожного мешка.

«Не стану его женой. Не позволю этому… чудовищу прикоснуться ко мне».