— Да, — тихо ответила Анна. — Надеюсь, что так и будет.

Николь, словно почувствовав ее напряжение, мягко сказала:

— Вода готова, мадемуазель. Отдохните, а мы принесем вам вина и фруктов.

Когда служанки вышли, Анна скинула старое платье и погрузилась в теплую воду, закрыв глаза. Вечером она встретит своего будущего мужа.

А пока Шантосе окружал ее, как огромный, роскошный, но все же бесконечно опасный капкан.

Чуть позже, комната Анны

Тихо стукнула дверь, и в покои вернулись Николь и Клодетт, неся на подносе угощения: спелые груши и виноград, кусок душистого козьего сыра в ореховых листьях, тонко нарезанное копченое мясо и глиняный кувшин с вином, от которого в воздухе сразу разлился терпкий аромат сливы.

— Вы должны подкрепиться, мадемуазель, — сказала Николь, ставя поднос на резной столик у окна.

Теплый пар струился над дубовым чаном, растворяясь в лучах солнца. Анна полулежала в воде, окрашенной золотистым оттенком настоянного на ромашке отвара — для мягкости кожи.

— Не двигайтесь, мадемуазель, — тихо сказала Клодетт, осторожно пропуская через пальцы длинные пряди волос Анны. В ее руках появилось мыло, сваренное из оливкового масла и ароматных прованских трав, оставляющее на русых волосах Анны легкий цветочный шлейф.

Николь, стоя на коленях у чана, мягкой морской губкой наносила на плечи Анны пену, благоухающую розмарином.

— Говорят, фаворитка короля Агнесс Сорель добавляет в воду лепестки фиалки, — задумчиво произнесла Анна, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности воды.

— Фиалка — для нежных особ, — усмехнулась Николь, но в ее голосе не было насмешки, лишь теплая снисходительность. — А вам, мадемуазель, больше подходит розмарин — для силы духа.

Анна глубоко вздохнула: служанка каким-то образом ощутила ее суть, но все же хотелось иного, более нежного аромата. Клодетт тем временем достала из резного ларца флакон с розовой водой.

Аромат разлился по комнате, смешиваясь с запахом нагретого дерева и трав. Анна закрыла глаза, позволяя служанкам завершить таинство омовения. Теплая вода, нежные руки, заботливо смывающие усталость дороги — в эти мгновения она чувствовала себя не мелкопоместной дворянкой, а настоящей принцессой из придворных баллад.

Клодетт тем временем взяла мягкое хлопковое полотенце и, почтительно склонившись, протянула его Анне.

— Позвольте нам помочь вам, мадемуазель.

Анна вылезла из чана, и теплая ткань нежно обняла ее кожу. Служанки вытерли ее с почти материнской заботой, словно боялись причинить малейший дискомфорт. Потом Клодетт подала тонкую льняную камизу, а Николь надела на Анну батистовое платье-робб с длинным шлейфом, поправляя складки так, чтобы ткань легла идеально.

Анна села на табурет перед зеркалом в серебряной оправе, пока Клодетт бережно раскладывала ее влажные волосы. Николь тем временем достала из шкафа гребень из слоновой кости. Ее рука замерла над шеренгой флаконов с маслами.

— Какой аромат вы предпочитаете, мадемуазель? — спросила она. — Раз уж, видно, розмарин вам не по душе.

— Дома я любила розу и лаванду, — задумчиво ответила Анна.

Но Николь покачала головой, едва уловимо улыбнувшись.

— Ландыш, мадемуазель, — мягко, но настойчиво предложила Николь. — Его аромат очень вам подойдет. И, если позволите мне сказать, — она слегка понизила голос, — монсеньор питает к нему особую слабость.

Клодетт, расчесывая прядь за прядью, не удержалась:

— Монсеньор сам делает духи и масла! У него целая лаборатория в западной башне. Говорят, он изучает свойства растений с юных лет.

Анна удивилась. Она ожидала услышать о военных подвигах или охотничьих трофеях, но не об увлечении парфюмерией.

Когда волосы Анны высохли и были уложены мягкими волнами, Клодетт вдруг всплеснула руками:

— Ах, я совсем забыла! — Она поспешила к сундуку и достала оттуда книгу в кожаном переплете с тиснеными золотом буквами. — Герцог де Лаваль велел преподнести вам подарок от его имени.

Анна взяла том в руки — «Травник и свойства растений». Она раскрыла книгу и увидела подробные иллюстрации: корни, цветы, листья, а рядом — расписанные заметки об их применении.

«Как он догадался?» — Анна почувствовала разливающуюся в груди благодарность.

Книга выглядела настоящим сокровищем и даже предположить было невозможно о ее стоимости.

— Она прекрасна… — прошептала она, и впервые за этот день у нее вспыхнул настоящий, живой интерес. — Есть ли в Шантосе сад?

Николь кивнула, и в ее строгих глазах промелькнуло одобрение.

— Огромный, мадемуазель. И не просто сад — там растут редкие травы со всего света. Герцог часто проводит там часы.

Анна невольно улыбнулась. Если бы не память о смертях всех жен герцога, она бы почувствовала себя счастливой.

Служанки удалились, оставив ее одну с книгой и едой. Анна отломила кусочек сыра, отпила вина — оно было сладким, с медовыми нотами — и углубилась в чтение.

Страницы «Травника» шелестели под пальцами Анны, а за окном золотистый свет медленно угасал, сменяясь сизыми сумерками. Она даже не заметила, как время пролетело — так глубоко она погрузилась в изучение свойств мандрагоры [Мандрагора — европейское название женьшеня. Прим. автора] и чертополоха.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Мадемуазель, вас ждут к ужину, — раздался спокойный голос Николь.

Анна оторвалась от книги, сердце неожиданно сжалось. Герцог. Он там?

— Сейчас, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Николь, держа в руках серебряный подсвечник.

— Слуги уберут чан, а я разберу вам постель, пока вы будете на ужине, — сказала она, внимательно глядя на Анну. — Вы… волнуетесь?

Анна сжала пальцы.

— Немного.

Николь тепло и почти по-матерински улыбнулась.

— Не бойтесь, мадемуазель. Вы прекрасно выглядите. Герцог будет доволен.

«Вот именно этого я и боюсь», — промелькнуло в голове у Анны, но она лишь кивнула.

Николь повела ее длинными коридорами, но теперь они казались иными. Вместо факелов на стенах горели странные лампы — стеклянные шары, внутри которых танцевало голубоватое пламя, ровное и бездымное.

— Что это? — Анна невольно остановилась, пораженная.

— Газовые светильники, — ответила Николь и в ее голосе прозвучала сдержанная опаска— Изобретение последних лет. Говорят, где-то под замком есть… механизмы. Но я простолюдинка, мадемуазель, мне не понять этих чудес.

Анна пристально посмотрела на пламя. Оно было холодным и неестественно ровным, без привычного живого трепета.

«Колдовство?»— мелькнула мысль, но она тут же отогнала ее.

— В Шантосе много необычного, — добавила Николь. — Но герцог не обсуждает это со слугами.

Они подошли к высоким дубовым дверям, украшенным резными узорами. Два рослых стражника безмолвно распахнули створки, и Анна замерла на пороге.

Покои герцога Де Лаваля

Зал был огромным, словно тронный чертог короля. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а по стенам, между гобеленами с батальными сценами, мерцали те же таинственные газовые лампы, отбрасывая голубоватые блики на позолоченные подставки. Длинный стол, покрытый скатертью из тончайшего фламандского льна, ломился от яств, и на противоположном его конце, в резном кресле сидел Жиль де Лаваль.

Анна сделала шаг вперед, чувствуя бешеный ритм сердца. Когда она подняла глаза и встретила взгляд герцога, время будто остановилось.

Он не был похож на чудовище из слухов.

Анна ожидала увидеть безумие или холодную жестокость. Или, быть может, развращенную усмешку человека, привыкшего ломать жизни.

Но этот высокий мужчина с благородными чертами лица, совершенно не походил на колдуна и развратника. Его иссиня-черные волосы слегка сверкали серебристыми нитями ранней седины, а в золотисто-карих глазах горел странный, почти научный интерес. Во взгляде не оказалось ни похоти, ни угрозы. Только внимание.