Но ведь надеяться — опаснее, чем бояться. Надежда расслабляет, а страх заставляет быть настороже.

«Почему он выбрал именно меня? С моим жалким приданым и отсутствием влиятельной родни? Неужели все знатные отцы в королевстве уже прячут своих дочерей по дальним монастырям?»

Ее приданое было более чем скромным, связи — незначительными, а род Монсерра находился на грани заката. Может, именно это и нужно герцогу де Лавалю — никем не защищенная, чтобы никто не задавал лишних вопросов, если она однажды бесследно исчезнет, растворившись в тумане Луары, как те, что были до нее. И в этот миг Анна поняла: Жюстин предал ее и никогда не любил, а отчим был рад избавиться от обузы, и даже не пытался этого скрыть. Надеяться было не на кого. Только на себя.

И тогда горечь, страх и отчаяние внезапно отступили. Анна незаметно сжала кулаки под тяжелой, расшитой золотом скатертью, чувствуя, как в жилах вместо крови струится решимость. Нет, она не станет очередной жертвой в этой коллекции трагедий. Если Шантосе — ловушка, она найдет из нее выход. Если герцог де Лаваль — монстр, она заставит его показать свое истинное лицо. И пусть цена будет высока, она заплатит ее, но не сдастся без боя.

Герцог снова поднял бокал, привлекая внимание Анны.

— О чем вы так глубоко задумались, мадемуазель?

Его прозвучал нежно и тепло, но Анна поймала себя на мысли:

«Он хорошо притворяется, но все знает. Знает, о чем я думаю».

— Просто восхищаюсь великолепием замка, — солгала она.

Герцог снисходительно улыбнулся ей, как взрослый, наблюдающий за игрой ребенка.

— Шантосе любит гостей. Особенно… тех, что остаются надолго.

Ужин подходил к концу. Гипокрас оставил на губах Анны нежное послевкусие, а разговор с герцогом — странное ощущение, будто она балансирует на краю пропасти, не в силах отвести взгляд от темной бездны внизу.

Герцог внезапно отодвинулся от стола и достал из складок своего камзола массивную связку ключей. Они зазвенели, словно колокольчики, тяжелые, старинные, некоторые покрытые патиной времени, другие — блестящие, будто отполированные частым использованием.

— Мадемуазель де Монсерра, — торжественно произнес он, протягивая ей связку. — Отныне это ваше.

Анна автоматически протянула руки, и тяжелый холодный металл упал ей в ладони.

— Это?.. — полувопросительно начала она, поднимая глаза на герцога.

Де Лаваль сел назад, снова внимательно и изучающе поглядывая на Анну. Пальцы его слегка касались губ, словно не давая произнести что-то лишнее.

— Ключи от Шантосе, всех его комнат, башен, кладовых. Вы — моя невеста, и скоро станете полноправной хозяйкой замка. Все здесь, от самого верхнего камня в зубцах стен до самого нижнего в фундаменте, принадлежит вам.

Герцог говорил спокойно, но в его глазах горел все тот же странный, изучающий огонь, что привлек внимание Анны поначалу.

«Он испытывает меня? Это какая-то проверка?» — чувство, что ее незаметно и умело загоняют в ловушку усилилось.

Анна перебрала ключи пальцами. Один из них был особенным — чуть крупнее остальных, с причудливым узором на бородке и темным пятном у основания, словно от старого ожога.

— Я могу зайти в любое помещение? — уточнила она, снова поднимая глаза.

Герцог покачал головой.

— Во все, кроме одного.

Он взял ее руки в свои — его пальцы были удивительно теплыми — и аккуратно выделил тот самый, необычный ключ.

— Подвал западной башни закрыт для вас. Это единственное место в Шантосе, куда вам нет пути.

Анна в который раз почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

— Почему же вы не спрячете этот ключ?— спросила она, и голос ее звучал чуть резче, чем она планировала. — Зачем вообще говорить мне о нем?

Герцог замер на мгновение, затем вдруг улыбнулся, искренне и открыто.

— Доверие, мадемуазель, — произнес он. — Это самое важное между супругами. Я мог бы спрятать ключ, солгать вам, сделать вид, что этого подвала не существует. Но тогда между нами всегда стояла бы тень недомолвок. А я…

Он слегка наклонился вперед, и свет газовой лампы упал на его лицо, высветив тонкие морщинки у глаз.

— Я предпочитаю, чтобы вы знали. Чтобы ваш выбор — не заходить туда — был осознанным. А не из-за неведения.

Анна сжала ключи в ладони. Металл впился в кожу, оставляя четкие отпечатки.

— А если я все же захочу туда войти?

Герцог откинулся на спинку кресла, и тень снова скрыла его черты.

— Тогда вы войдете, — ответил он просто. — Но некоторые двери, мадемуазель, лучше не открывать. Ради того, чтобы сон ваш оставался безмятежным.

Он поднял кубок, словно предлагая тост, но его глаза не отпускали Анну.

— Шантосе — ваш дом. Но у каждого старого дома, как и у старой души, есть свои… потаенные комнаты. Свои скелеты, спрятанные в самых дальних шкафах.

Герцог отпил вина и поставил кубок на стол.

— Завтра вечером мне придется отлучиться в Машкуль, — произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то отвлеченное, будто он уже составлял в уме список дел, — Нужно решить кое-какие вопросы. По возвращении мы немедленно обсудим нашу свадьбу.

Анна невольно сглотнула. Мысль, что она останется одна в этом огромном замке со связкой ключей, была одновременно и пугающей, и манящей.

— У вас… два замка? — спросила она недоверчиво.

Герцог хмыкнул.

— Вообще-то, три. Есть еще Тиффож, но он закрыт в это время года.

Анна опустила взгляд на ключи. Что скрывает этот подвал? И почему герцог доверил ей ключ от него, прекрасно осознавая, что искушение может оказаться сильнее страха?

Но больше всего ее тревожило другое: она уже хотела попробовать открыть таинственную дверь.

Когда герцог провожал Анну до покоев, шаги их мягко звучали в пустынных коридорах. У двери он остановился и повернулся, неожиданно оказавшись совсем близко. Анна слегка напряглась: герцог оказался очень высок, и сама Анна доставала ему лишь до плеча. Герцог слегка подался к ней, и Анна невольно задержала дыхание, но де Лаваль лишь склонился в почтительном полупоклоне.

— Спокойной ночи, мадемуазель. Я не забыл о вашем обещании…

Анна, чувствуя на щеках горячий смущенный румянец, вскинула на герцога глаза, но тот только снова мягко улыбнулся.

— Наша прогулка… Вы обещали составить мне компанию завтра.

Его голос был ровным, без иронии, и Анна почувствовала странное облегчение.

— Благодарю вас, монсеньор. Мне действительно будет приятно посмотреть окрестности.

Мысль о побеге она пока отбросила: не было времени, что бы собраться, днем и на открытой местности ее мгновенно догонят, да и… самое главное. Бежать ей было некуда.

Герцог развернулся и исчез в темноте коридора, его плащ мелькнул в слабом мерцании факелов в последний раз.

Комната Анны

Анна вошла в свою комнату, ощущая приятную сытую усталость после ужина. Было прохладно и свежо — служанки, видимо, проветривали помещение. Масляные лампы отбрасывали мягкие золотистые блики на мебель и каменные стены.

— Доброй ночи, мадемуазель, — раздался уже знакомый спокойный голос горничной.

Анна слегка вздрогнула от неожиданности и уронила на пол громко звякнувшую связку ключей. Николь стояла у кровати, держа в руках ночную рубашку-камизу из тончайшего белого льна.

— Я помогу вам переодеться, если позволите.

Анна кивнула, и ловкие пальцы служанки быстро распустили шнуровку ее платья. Ткань мягко соскользнула на пол, оставив кожу дышать прохладным ночным воздухом. Льняная рубашка оказалась удивительно приятной на ощупь — легкой, как облако, и в то же время теплой. Анна удовлетворенно вздохнула, замок ей нравился, герцог казался очаровательным, но привыкать к этой роскоши было опасно.

Николь подняла ключи и, слегка помедлив, положила их на прикроватный столик рядом с изголовьем.