Сущность протянула руку. Это был изящный, аристократичный жест, но в нем не было просьбы. Это был жест хозяина, забирающего свое.

— Трон этого мира пустует, — голос не давал права на отказ, — Мы займем его вместе.

Подземелья Шантосе

Анна поежилась, воздух от присутствия потусторонней сущности стал совсем ледяным. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Тень предвкушающе улыбнулась.

Герцог де Лаваль ворвался в залу, словно ураган. Он был бледен, под глазами залегли густые тени, но в них читалась лишь бешеная, отчаянная энергия. Его взгляд, горящий янтарными углями, мгновенно выхватил Анну, убеждаясь, что она в порядке. Он не оценивал обстановку, а словно знал и понимал все. И был готов на все.

Тень обернулась. Губы сложились в скучающую улыбку, будто она наблюдала за давно надоевшим спектаклем.

— Ах, смотрите, кто вернулся в свою позолоченную клетку, — насмешливо произнесла Тень, — Принес, наконец, то, что мне по праву принадлежит? Или просто решил посмотреть, как пожирают твою последнюю надежду?

Жиль де Лаваль сделал шаг вперед. В нем не дрогнул ни один мускул, ни одна нота не выдавала бушующей внутри бури.

— Отпусти ее, — холодно и ровно произнес он, отчеканивая каждое слово. — Анна уйдет из Шантосе, и больше никогда не переступит его порог. Я же остаюсь. Я предлагаю тебе сделку, старую, как мир: моя жизнь, моя воля, мое тело — в обмен на ее свободу. Я даже подготовил для тебя новый, нетронутый сосуд. Он чист, податлив и не обременен памятью. Возьми его.

Тихий, бархатный, полный презрения смех Тени заполнил пространство.

— Твое тело, де Лаваль? Оно мне опостылело. Оно источает затхлый дух твоего сопротивления, оно покрыто трещинами твоей жалкой борьбы. А эта… пародия на жизнь, которая дергается в своем хрустальном гробу? Она ничтожна. Мне не нужен сосуд, герцог. Мне нужен носитель. Живой, дышащий, полный нерастраченной силы, рожденный в магии и вскормленный ею. Ее ребенок… наш ребенок… будет идеален. Он станет моим новым началом в этом мире.

Герцог отшатнулся. Все его расчетливое спокойствие, вся стальная броня самообладания были уничтожены одним словом.

— Ребенок?.. — потрясенно выдохнул он.

Герцог посмотрел на Анну с немым вопросом, полным отчаянья и осознания собственной слепоты. Он не знал. Он, строивший хитроумные планы, не видел самого главного.

И в этот миг все величие и гордыня аристократа и мага рухнули. Он не упал, а скорее осел на колени.

— Забери мою жизнь, — хрипло и прерывисто произнес он, — Мою душу. Все, что угодно. Все, что у меня есть. Только отпусти их. Дай им уйти отсюда. Я умоляю тебя.

Тень склонила голову, и ее улыбка стала еще голоднее.

— Твоя жизнь, Жиль де Ре де Лаваль-Манморанси, уже много лет как лежит у меня на ладони. Я просто ждала, когда она мне понадобится. Я не заключаю сделок с тем, что уже является моей собственностью.

Тишина длилось всего одно сердцебиение, но в нем уместилась вся бездна отчаяния, в которую рухнул герцог.

Он не творил заклинание, он взорвался изнутри безмолвным приказом: прекратить, разорвать, уничтожить. Сила, которую он направил, была слепой и безжалостной, она заставляла камни пола трещать, а пламя ламп вытягиваться в тонкие, синие иглы.

Волна невидимой, но осязаемой магии рванулась из него. Она была слепой и безжалостной, лишенной изящества, наполненной яростью отчаяния. Камни под ногами Тени с грохотом пошли трещинами, расходясь лучами.

Тень лишь мягко рассмеялась. Она не стала уклоняться или атаковать в ответ. Она парировала удар с ленивой, почти скучающей грацией.

— Твоя борьба столь же трогательна, сколь и бессмысленна, — ответила она.

Ее собственная мощь была иной природы. Тень не била, а поглощала, питалась отчаянием Анны, застывшей в ужасе, — и с каждым ее прерывистым вздохом барьер вокруг Тени становился плотнее. Тень впитывала сам страх, витавший в воздухе, и ярость герцога рассеивалась, теряя свою остроту.

Герцог стиснул зубы, направляя на Тень новую волну магии. Тень просто растворилась на мгновение, позволив атаке пройти насквозь, и тут же материализовалась вновь на прежнем месте.

— Ты дерешься со своим же отражением, де Лаваль.

Герцог почувствовал, как его собственная сила, начинает обращаться против него, сковывая его по рукам и ногам невидимыми путами. Он пытался сделать шаг, но его ноги будто вросли в камень. Он пытался поднять руку, но его сковала чужая, стальная воля. Он бился в ловушке, которую помог создать сам, и Тень с наслаждением наблюдала, как его собственная мощь душит его.

Тень ударила. Это было нечто абсолютно пустое, холодное и тяжелое. Незримый удар не обжег плоть, не сломал кости, а прошел сквозь тело герцога, как лезвие сквозь дым, и погасил тот самый внутренний огонь, что делал Жиля де Лаваля магом. Свет в его янтарных глазах вспыхнул ярко и протестующе в последний раз — и погас. Словно свеча, утонувшая в болотной жиже, он рухнул на каменные плиты. Глухой стук его тела был ужасающе тихим.

Подземелья Шантосе, покои герцога

«Нет! Жиль!» — мысленно крикнула Анна, но звук так и не сорвался с губ. Ее разум, онемевший от ужаса, лихорадочно заработал.

«Ритуал! Тот ритуал изложения воли… Книги, формулы… все в лаборатории!»

Она оторвалась от стены, пытаясь сделать шаг, пробежать эти несчастные несколько ярдов, что отделяли гибель от надежды.

Но Тень была уже перед ней. Не приблизилась, а материализовалась, заполнив собой пространство. И на Анну обрушилась не боль, а нечто худшее: волна тоски и отчаяния. Теперь не было смысла жить, дышать, бороться. Это была пытка безнадежностью, и она надломила Анну, заставив ее беззвучно завыть и рухнуть на колени.

И тогда Тень ударила еще. Незримая, но сокрушающая сила отшвырнула Анну к стене. Из ее носа и рта потекли алые струйки крови. Сознание поплыло, мир сузился до туманного туннеля. Но страх за ребенка, более сильный, чем воля, заставил ее двигаться. Не к выходу. Она ползла, как раздавленное насекомое, к ближайшей опоре — к зловещему, замершему механизму, в недрах которого скрылось разорванное тело Изабо.

Рука Анны бессильно легла на холодный, отполированный металл. Алая капля скатилась с ее подбородка и упала прямо в паз механизма, на то самое место, где несколько минут назад впиталась в камень кровь ее сестры.

Раздался оглушительный лязг, будто ломались гигантские внутренние шестерни. Металл, еще секунду назад был готовым к работе, замер с судорожным вздохом. Свет, бежавший по рунам на его поверхности, погас, оставив после себя лишь мертвую, холодную бронзу.

Ритуал был прерван.

Шантосе содрогнулся от фундамента до самого донжона, вобрав в себя ярость обманутого бога и оглушительный треск рвущейся на части реальности. Тень забилась, извергая проклятие, полное бессильной злобы:

— Ключница…

Ее голос раскатился по залу, но в нем уже не было силы, лишь жалкая, свирепая досада. Контуры Тени поплыли, расползаясь, втягиваясь обратно в распахнувшуюся прямо в воздухе астральную щель.

Хрустальная колба с гомункулом, лишенная подпитки темной энергии, которая одна лишь и поддерживала в ней жуткую пародию на жизнь, не выдержала. Она взорвалась с глухим, влажным хлопком, залив ближайшие столы и пол мерцающей, фосфоресцирующей слизью. Это был окончательный крах всех планов Жиля де Лаваля по созданию искусственной жизни.

Анна, истекая последними силами, уже не видела этого. Весь мир для нее сузился до неподвижной фигуры, лежащей в нескольких шагах от нее. Она ползла, цепляясь окровавленными пальцами за шершавый камень, оставляя за собой алый след, будто раненая птица. Она с трудом приподнялась и коснулась его холодной щеки.

— Жиль… — прошептала она,— Жиль, очнись…

Лицо герцога дрогнуло. Медленно, с усилием, он приоткрыл веки. Анна замерла. Глаза герцога, которые она знала, те, что пылали демоническим янтарным огнем, в чьей глубине таилась вся мощь и опасность его духа, стали иными. Теперь они были ясными, глубокими, бездонно-синими, как небо над Шантосе в редкий ясный день. В них не осталось ни искры магии, лишь человеческая боль, растерянность и усталость. Он стал свободен, но ценой этой свободы оказался его дар, его сила, сама суть его личности. Магия покинула его, оставив лишь хрупкую человеческую оболочку.