— Откуда ты… как ты можешь это знать? — прошептала она. — И почему Земля не в центре Вселенной?

Герцог жестко скривил губы.

— Потому что мир не вращается вокруг грешной земли, Анна. Так же, как и вокруг воли одного короля. Я понял это слишком поздно, когда пытался грубой и безрассудной силой заставить реальность склониться перед моим горем. Эта карта, среди прочего, — вечное напоминание о моей гордыне и моем заблуждении.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже другим тоном:

— Это гелиоцентрическая система Коперника, которую он обнародовал лишь два года назад. А до этого делился знанием с горсткой самых преданных учеников. — Герцог снова замолчал, давая Анне осознать свои слова. — С твоим отцом, Реймондом де Монсерра. А тот… учил меня.

— Разве это не ересь? — прошептала Анна, стискивая пальцы в замок.

Герцог неукротимо сверкнул глазами.

— Пифагор, Платон, великие умы Александрийской библиотеки, знали это. Церковь предпочитает удобную ложь, дающую ей власть. Мы с тобой, Анна, ищем истину, не так ли?

Он отвернулся и прошелся вдоль стены, проводя пальцами по корешкам фолиантов библиотеки Монсерра.

— Когда ты родилась, Реймонд составил твой гороскоп и показал мне. Твой отец был в восторге. Он видел в тебе свое величайшее творение, — герцог снова повернулся к Анне, и взгляд его был полон странной смеси восхищения и одержимости. — А я… увидел в тебе свое будущее. Я пришел к нему и попросил твоей руки. Для меня. Для тебя. Когда ты вырастешь.

Анна широко раскрыла глаза.

— Он… согласился? — едва слышно прошептала она, уже зная ответ.

— Сначала — да, — кивнул герцог. — Мы заключили договор. Я поклялся защищать тебя и взращивать твой дар. Но потом… — он тяжело вздохнул. — твой отец увидел, в какую бездну я заглядываю. Узнал о моих… поисках и экспериментах. Он ужаснулся. Испугался за тебя и нарушил слово. Спешно и тайно устроил помолвку с ничтожеством, графом де Монфором, чтобы оградить тебя от меня. Чтобы, как он полагал, спасти.

Герцог невесело усмехнулся.

— Отец решил спрятать тебя в объятиях посредственности, словно дневной свет в погребе, — жестко чеканя слова, произнес он. — Но судьбу не обманешь. Ты все равно пришла ко мне. Твое солнце все равно оказалось в моем доме.

Анна стояла, обняв себя за плечи и пытаясь осмыслить услышанное. Вся ее жизнь, ее несостоятельная помолвка с Жюстином де Монфором и свадьба с Жилем де Лавалем — все это оказалось не цепью случайностей, а частью какого-то грандиозного замысла небесных светил. Замысла, в котором были замешаны ее отец и этот загадочный и одержимый человек перед ней.

Она снова подняла глаза к своему солнцу, сияющему в центре рукотворного неба. Страх превращался в осознание собственной силы и в смутное, но могучее чувство предназначения.

— Что мне делать? — решительно спросила она, и в ее голосе уже не звучало прежней дрожи.

Герцог смотрел на нее с благоговением.

— Учиться, — сказал он просто. — Учиться у меня. И помочь мне сделать то, что не удалось твоему отцу — обуздать ту силу, что я по глупости и отчаянию выпустил на волю. Не уничтожить ее — это невозможно. Но поставить ее себе на службу. Или, по крайней мере, — он тяжело вздохнул, — заключить с ней перемирие, пока не стало слишком поздно.

Он протянул ей руку. Не для того, чтобы вести ее в темноту, а чтобы пригласить в новый, пугающий и бесконечно манящий мир знаний, силы и ответственности.

— Пойдешь со мной, Анна?

Она посмотрела на его протянутую ладонь. Затем — на звезды, под которыми родилась. И медленно положила свою, еще дрожащую, но уже полную решимости руку в его.

Путь назад был отрезан навсегда. Теперь перед ней расстилалась лишь одна дорога — вперед, в неизвестность.

Они шли вглубь лаборатории, мимо нагромождений книг и приборов, и Анна уже думала, что они направляются к очередному ларцу с зельями или потайному шкафу. Но герцог остановился перед дубовой дверью, украшенной резным знаком, похожим на закрученную раковину.

— Еще один секрет Шантосе, один из многих, — тихо произнес он, просто толкая дверь рукой. Массивная створка бесшумно поддалась, пропуская их внутрь. Герцог шагнул в сторону, приглашая Анну войти первой.

Анна переступила порог и замерла, пораженная. Влажное нежное тепло окутало ее, словно бархат. Она оказалась в просторном помещении, с тончайшими ароматами ночных цветов, которое никак не вязалось с мрачным замком.

Это была купальня, но такая, какую не смог бы вообразить ни один автор рыцарских романов. Стены и пол были выложены темным, отполированным камнем, в котором отражался мягкий свет нескольких бронзовых светильников. В центре комнаты, вровень с полом, был врезан огромный бассейн из черного мрамора. От него лучами расходились каменные каналы, по которым текла и тихо журчала вода — настоящий водопровод, чудо инженерной мысли.

Но самое сильное впечатление производили не технические чудеса, а убранство. Готические стрельчатые окна, обычные для Шантосе, были здесь забраны не витражами, а тончайшими пластинами янтаря, пропускавшими рассеянный, медовый свет. В нишах висели не факелы, а те самые загадочные газовые лампы, отбрасывавшие на стены мерцающие тени. Вода в бассейне была абсолютно прозрачной, а на ее поверхности плавали лепестки роз.

— Древние римляне понимали толк в истинном отдыхе души и тела, — раздался за спиной Анны голос герцога. — Я лишь попытался воссоздать их гениальные идеи, пропустив сквозь призму наших знаний и… моих личных предпочтений.

Анна не могла вымолвить ни слова. Она лишь обвела взглядом это царство покоя и роскоши, сравнивая его с уютной, но простой дубовой лоханью в своей комнате. Между ними была пропасть.

Герцог неслышно приблизился к ней.

— Вода здесь целебная, настоянная на травах, которые растут только в моих садах. Она снимет усталость и очистит мысли. — Он сделал паузу, и в его обычно твердом голосе прозвучала застенчивая нотка. — Позволь мне разделить с тобой эту воду, Анна.

Она молча кивнула, все еще плененная волшебством этого места. Пальцы ее сами потянулись к вороту камизы, но герцог мягко остановил ее, едва коснувшись запястья.

— Позволь мне, — попросил он.

Его движения были неторопливыми и уверенными. Ткань мягко соскользнула на пол, и вот Анна уже стояла перед герцогом, ощущая на своей коже лишь теплый, влажный воздух и его полный восхищения взгляд. Затем герцог так же спокойно снял с себя дублет, шоссы и нижнюю одежду, и они оказались вместе в полумраке у края воды.

Герцог первым шагнул в бассейн и обернулся, протягивая ей руку. Анна приняла ее, и теплая вода обняла ее тело, оказавшись удивительно приятной. Герцог провел ее к небольшому уступу, где можно было удобно сесть, погрузившись по плечи.

— Закрой глаза, — негромко велел он.

Прикрыв глаза, Анна повиновалась. И через мгновение почувствовала, как по ее волосам разливается густая, ароматная пена, пахнущая фиалками. Пальцы герцога принялись нежно массировать ее кожу головы, смывая напряжение последних дней. Анна издала тихий, блаженный вздох и откинулась назад. Никогда еще мытье не казалось ей столь сладостным таинством.

Затем герцог взял с края бассейна пористую морскую губку и кусок мыла цвета слоновой кости. Струйки воды, бегущие по каналам, тут же уносили шелковистую пену, пахнущую сливками, не давая ей застояться.

— Оно сварено из козьего молока и меда, — пояснил он, проводя губкой по ее плечам и спине. — И питает кожу.

И тут Анна вспомнила болтовню служанки Жаннетты: «Монсеньор сам делает духи и масла! У него целая комната под это отведена!»

Теперь она понимала. Эти удивительные составы, эта волшебная купальня — все это было не просто прихотью пресыщенного аристократа. Это была часть его мира, его стремления к красоте, знанию и абсолютному совершенству, доведенного до уровня изящного, магического искусства.