Изабо выждала, мысленно отсчитав несколько десятков медленных ударов собственного сердца, и тогда, наконец, тронулась с места. Ее шаги по толстому, поглощающему звуки ковру, устилавшему галерею, были беззвучны. Она скользила мимо строгих лиц в золоченых рамах, чувствуя на себе их застывшие, равнодушные взгляды. Пахло старым лаком, воском и пылью.

Слуги исчезли. Они не дошли до конца галереи, не свернули в один из боковых проходов. Они просто испарились. Изабо замерла на том месте, где, как ей показалось, она потеряла их из виду. Ничего. Глухая стена, огромный гобелен с изображением сцены псовой охоты, темные краски которого слились в единое бурое пятно в полумраке. Ни одной двери. Ни одной арки.

«Вот как, — медленно прошептала она про себя, и в этом смешались разочарование и вспыхнувшее с новой силой любопытство. — Значит, здесь. Где-то здесь. Стена, которая не стена. Дверь, которой нет».

Она не стала ощупывать камни, не пыталась сдернуть гобелен. Это была бы работа каменщика, а не охотника. Она нашла то, что искала, — ниточку. Теперь предстояло распутать весь клубок.

«Дверь, которую так тщательно скрывают, важнее, чем сам хозяин. Потому что она ведет в самое сердце его власти. А в сердце… всегда есть свои слабости».

Теперь предстояло найти не след, а саму добычу, притаившуюся в каменной западне. И Изабо де Монфор улыбнулась во тьме, чувствуя, как азарт охоты наполняет ее энергией. Игра только начиналась.

Помещения Шантосе

Обретя точку опоры в виде таинственного исчезновения слуг, Изабо превратилась из охотника, бредущего по следу, в скрупулезного картографа. Их совместный с Жюстином план вступил в новую, методичную фазу, где главным инструментом становилось не зрение, а иные чувства, обостренные до предела, словно у зверя, чующего добычу сквозь толщу лесной подстилки. Изабо не искала дверь, она искала ее дыхание, сердцебиение, ее незримый отпечаток.

На следующее утро, когда замок лишь начинал пробуждаться в предрассветной сизой мгле, она уже стояла в галерее. В руках она сжимала тяжелый медный подсвечник, где трепетало единственное пламя, — маленькое, послушное солнце, призванное вывести на чистую воду местного демона. Она двигалась медленно, ее тень плясала на стенах, на которых горделиво застыли предки де Лаваля.

Пламя горело ровно, его язык был направлен строго вверх, красновато-золотистый и почти недвижимый. Шаг. Еще шаг. Но в одном месте, меж двух ничем не примечательных каменных плит, с пламенем случилась странность. Оно не просто дрогнуло, оно резко рванулось в сторону, вытянувшись в горизонтальную оранжевую полоску, словно пытаясь сорваться с фитиля. Изабо остановилась и склонилась к стене. Сквозняк, струившийся из щели, был ощутим даже кожей ее лица.

«Нашла, — беззвучно прошептала она,— Нашла твое дыхание, чудовище».

Но одного дыхания было мало. Нужен был стук его сердца. Изабо дождалась часа, когда замок, насыщенный дневной суетой, наконец, замолк, погрузившись в кратковременный, поверхностный сон перед ночной стражей. Все затихло.

Изабо вернулась в галерею, прильнула к холодному камню там, где пламя выдало присутствие сквозняка. Сначала она не слышала ничего, кроме собственной пульсации крови в ушах. Затем возник глухой, отдаленный звук, рожденный, казалось, в самых недрах земли. Неясный, металлический лязг, будто кто-то с силой передвинул тяжелую железную цепь или массивный засов, ржавый от времени и сырости. Звук был приглушенным, обезличенным толщей камня, но он был реальным и почти осязаемым.

«Оно бьется, — мысленно усмехнулась Изабо, отстраняясь от стены,— Бьется твое железное сердце, герцог-предатель. Кто же ты там, в своей каменной колыбели? Алхимик? Колдун? Или просто безумец, что боится дневного света?»

Она опустила глаза на пол. Плиты здесь были одинаково стары. Но одна… та самая, у которой пламя вело себя столь странно, была иной. Ее поверхность была отполирована до матового, блеска бесчисленными прикосновениями подошв, а по краям, в пазах между камнями, где у ее соседок лежал бархатистый почти нетронутый слой серой пыли, здесь была чистота, будто эту плиту регулярно сдвигали и возвращали на место.

«Вот она, — заключила Изабо с торжеством,— Дверь. Самая настоящая дверь. И ею пользуются так часто, что камень отполирован, как в королевской опочивальне. Какое трогательное пренебрежение к собственной безопасности, мой дорогой герцог. Ты прячешь замок, но оставляешь начищенную ручку».

Она выпрямилась, отступив на шаг, и ее внимательно сузившиеся глаза скользнули по плите, по стене и гобелену, запоминая. Теперь она не просто верила в существование тайны, она знала и держала ее в руках. Этот ключ еще не отпирал замок, но уже лежал в скважине, оставалось лишь повернуть его.

Подземелья Шантосе

Ночь в Шантосе была не просто временем суток, в эту пору замок начинал существовать по своим собственным, никому не известным законам. Именно в этот час Изабо в который раз выскользнула из своих покоев. Ее план был прост и дерзок: старые слуги, Жозе и Пьер, не пришли к мэтру Велену за вечерней трапезой.

«Значит, хозяин пещеры не на месте, а логово пустует».

Изабо быстро шла на привычное место, где была несколько последних ночей, затаившись и наблюдая. Галерея предков встретила ее гробовым безмолвием и высокомерным взором с портретов.

Изабо подошла к роковой плите. Ее изучающий взгляд скользнул по отполированной до блеска кромке.

«Ну что же, пришло время. Если дверь сделана так, чтобы ее открывали дряхлые старики, то чего я, молодая и полная сил, могу опасаться?»

Изабо даже резко притопнула ногой — ей, знатной даме, приходилось равняться на слуг, чтобы добыть то, что ей нужно.

Она вложила пальцы в едва заметное углубление, тот самый секрет, на раскрытие которого ушли часы наблюдений. И тут ее ждала первая неожиданность. Изабо была готова потратить время, чтобы сдвинуть неподъемную глыбу, но плита послушно, с легким скрежетом, поддалась. Она сдвинулась на ровно столько, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться человек.

«Как просто, — раздраженно подумала Изабо. — Ни тебе заклятий, ни запоров. Просто немного удачи и достаточно терпения. Он что, совсем не боится? Или настолько уверен в своей неуязвимости?»

Из черного провала на нее пахнуло многослойным ароматом: запах холодного камня и чего-то едкого и сладковатого одновременно, словно из лавки аптекаря. И под этим всем тонкая, но неистребимая нота металла, будто где-то внизу лежала груда холодного, отполированного оружия.

Перед ней, уходя вниз в непроглядную тьму, зиял узкий проем. Не величественная лестница, а нечто вроде каменной горки, грубо вырубленные в толще стены уступы, настолько крутые и неудобные, что спускаться по ним приходилось почти спиной вперед, цепляясь за выступы руками.

«Не лестница, а лаз. Не для торжественных процессий, а для крыс. Или для тех, кто не хочет, чтобы его видели входящим и выходящим».

Один миг Изабо провела в нерешительности, но отступать было поздно.

— Будь ты проклят, Жюстин, — пробормотала Изабо сквозь зубы, подбирая и подтыкая подол платья, — Как и мой папаша.

Развернувшись, она осторожно, на ощупь, начала спускаться. Камень был шершавым и прохладным, и нежные ладони с непривычки саднило. Каждое движение казалось Изабо шагом в другое измерение. Она не видела ничего, кроме пятна бледного света над головой, которое с каждым мгновением становилось все меньше. Изабо была одна на пороге тайны.

Спуск казался бесконечным, но вот ноги Изабо наконец коснулись ровного каменного пола. Она замерла, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух в этой подземной келье был словно в склепе. Пахло не просто сыростью, а чем-то куда более омерзительным — гнилостным ароматом, смешанным с едкой химической вонью и терпким дымом обугленных в жаровнях трав. Света почти не было, лишь тусклое, фосфоресцирующее свечение исходило от нескольких стеклянных сосудов, висевших на стенах. Массивный стол неподалеку оказался заваленным предметами, чье назначение она боялась даже предположить.