— Дышите ровно, — отрывисто приказала старуха. — Рукава будут с разрезами, как велел монсеньор, — пояснила она, крутя Анну с безразличной профессиональной точностью, полностью поглощенная своими расчетами. — И вышивка серебром по всему подолу. Жемчуг — на воротник и манжеты.

— А цвет? — не удержалась Анна.

Старуха хмыкнула.

— Алый. Монсеньор герцог любит этот цвет.

Анна вскинула подбородок повыше.

«Нетрудно было догадаться. Не иначе, как цвет крови тех, кто не угодил ему».

Анна попыталась отогнать зловещие мысли, но тщетно, воображение уже рисовало картины: она в подвенечном платье — распластанная жертва на алтаре. Бедра неожиданно свело судорогой.

Старуха поддержала Анну за талию.

— Нервничать перед свадьбой — это нормально, — с грубоватой простотой сказала она, но в тоне не прозвучало ни капли участия.

Анну подмывало спросить, не шила ли та свадебные платья и для прочих невест герцога. Буквально прикусив себе язык, Анна сдержалась, понимая, что любое неосторожное слово сейчас сыграет против нее.

— Готово, — наконец объявила портниха, отступая. — Через три дня принесем примерять.

Николь и Жаннетта тут же ринулись вперед, чтобы вновь облачить Анну в верхнее платье, а старуха уже отвернулась, бормоча под нос о подборе шелка и меха для оторочки. Строго покрикивая на свою безропотную ученицу, она собрала инструменты и удалилась, напоследок метнув на Анну прищуренный взгляд. Анна ожидала, что девушка-ученица хотя бы обернется, но та послушно семенила за своей хозяйкой.

«Неужели мне показалось?» — сомнение грызло Анну. — Но ее взгляд был таким отчаянным… Нет, никто мне здесь не поможет, кроме меня самой'.

Она выдохнула, сбрасывая усталость. Церемония снимания мерок завершилась, и теперь оставалось только ждать. Где-то в глубине замка, за толстыми стенами сидел герцог — ее будущий муж, решавший, как Анна должна выглядеть.

«Интересно, он уже придумал, какой я должна быть и в остальном? — промелькнула в ее сознании дерзкая мысль. — Но если свадьбы не избежать… ее ведь можно отсрочить. Выиграть время. А я пока разузнаю все, что смогу, об отце… и о тех, кто был до меня».

Анна повернулась к Николь, постаравшись за непринужденной улыбкой скрыть смятение.

— Проводи меня в замковый сад, — произнесла она, и сама удивилась, насколько ровно прозвучал ее голос.

Сад Шантосе

— Мадемуазель Анна, вы желаете осмотреть сад? — Николь склонилась в почтительном реверансе, — Вам не будет прохладно? Воздух сегодня колюч, словно наточенные иглы.

Сейчас, после тягостной церемонии с обмерами, Анна готова была на все, лишь бы вырваться из каменной темницы замковых покоев, ощутить ветер и увидеть небо.

— Проводи меня, — сказала она, уже направляясь к тяжелой дубовой двери, — Мне нужно на воздух.

— Конечно, мадемуазель, — Николь двинулась следом, ее деревянные башмачки постукивали по каменным плитам. — У нас красиво в любое время года, и…

Она сделала короткую паузу.

— … герцог очень любит проводить там время. Жаль, что цветов уже почти не осталось.

Они пошли через внутренний двор, где ветер гонял по земле последние желтые листья. Анна поежилась, не столько от холода, сколько от ощущения чужих взглядов. Окна замка казались слепыми глазами, следящими за ней. Слуг было не много, но каждый, казалось, смотрел прямо на нее.

— Вот мы и пришли, мадемуазель, — Николь остановилась у массивной бронзовой калитки, ведущей в укромный уголок между высокой стеной и южным фасадом замка. — Прикажете сопровождать вас?

Анна повернулась и снова попыталась непринужденно улыбнуться:

— Нет, благодарю. Я хочу побыть одна.

Когда торопливые шаги служанки затихли, Анна перевела дух.

Она медленно пошла по узкой, посыпанной гравием дорожке, скользя взглядом по подстриженным кустам и оголенным клумбам. Розмарин еще зеленел, несмотря на холод. Игольчатые листья его, даже припорошенные утренним инеем, по-прежнему пахли смолой и морем. Мята рядом совсем увяла, ее листочки были все в рыжих пятнах от первых ночных заморозков.

Рядом цеплялись за землю серебристые кустики тимьяна, а жесткие восковые листья лавра, похоже, не замечали холода.

У стены, под черепичным навесом, стояли горшки с петрушкой, ее кудрявая зелень, прикрытая от мороза соломой, напоминала о том, что даже в преддверии зимы природа не сдается.

«Надеюсь, они успели собрать достаточно пряностей к столу? — взыграл в Анне дух хозяйки. — Покупать травы зимой очень расточительно!»

Она снова припомнила герцога: его вальяжность и легкость среди поистине королевской роскоши замка. Можно было не сомневаться, что его подвалы набиты удивительными и драгоценными сокровищами до самого свода…

Анна вздрогнула всем телом, и точно не от холода, пробирающегося под платье. Сейчас было совсем не время вспоминать про подвалы.

«Но что же я ищу здесь? — подумала Анна. — Что мне может помочь?»

Она прошла чуть дальше, в самый укромный уголок сада, и взгляд ее, скользя по оголенным кустам, внезапно зацепился за один из них — невысокий, с мелкими, пожухлыми, но все еще державшимися листьями знакомой удлиненной формы.

«Бересклет⁈»

Она подбежала ближе, наклонилась, почти не веря своим глазам, но сомнений не оставалось: в этом ухоженном саду, среди розмарина и мяты, росло и нечто иное, темное и двойственное, как и сам его хозяин. Это было именно то, что ей было нужно, наилучший, пусть и отчаянный, вариант для ее зарождающегося, опасного плана.

— Я безумна, если затеяла такое, — прошептала она, осторожно срывая несколько листьев. — Но просто чтобы отсрочить свадьбу. Всего на несколько дней.

Мысль о Жиле де Лавале заставила ее сжать листья в кулаке. Этот человек, который должен стать ее мужем через неделю… Она до сих пор не могла понять, что перевешивает в ее душе: страх или темное, запретное ожидание. Незримое присутствие герцога преследовало Анну даже здесь.

Анна резко оборвала эту мысль и оглянулась. Сад вокруг, несмотря на свое осеннее увядание, был по-своему прекрасен особой строгой и меланхоличной красотой. Розовые кусты, уже полностью лишенные листвы, были рачительно обрезаны, и все здесь дышало спокойным, безмятежным ожиданием зимы. Лишь вечнозеленый, неунывающий плющ карабкался по мшистой стене, цепляясь за малейшие неровности камня, будто пытаясь сбежать из замка.

«Как и я», — подумала Анна печальной улыбкой.

Она опустилась на каменную скамью в розарии. Было тихо, лишь ветер слабо шелестел ветвями. Впервые за долгие дни Анна ощутила покой. Может, не все так страшно?

Анна провела ладонью по холодному камню скамьи, чувствуя под пальцами бархатистые прожилки мха. В это время сад Шантосе был похож на акварель, размытую кистью — прозрачные краски, приглушенные тона и тишина.

«Как странно, — подумала Анна, — что место, которое должно было стать моей тюрьмой, кажется сейчас таким… безмятежным».

Она закрыла глаза, вдыхая воздух глубоко, точно целебный эликсир. Здесь, в этом укромном уголке, можно было представить, что нет никакого иного мира: ни злобного отчима, ни лицемерной сводной сестры, ни гнетущего одиночества…

И тут, словно черная тень, в ее сознании всплыло имя. Жиль де Лаваль.

Скоро герцог станет ее мужем. Скоро его руки — те самые, о которых шептались, что они знают толк и в ласке, и в убийстве, — обнимут ее. Его губы, сжатые в вечной усмешке, коснутся ее кожи…

Анна сорвала последний сухой и уже заиндевевший бутон, и он рассыпался в ее пальцах.

«Я устала бояться, — призналась она себе… — Устала дрожать в своей комнате, устала ждать удара, который, возможно, никогда не последует. Мне нравится здесь… и я хочу любить».

Мысль была такой неожиданной, что Анна рассмеялась. Где-то в ответ каркнула ворона, вспорхнув с ветки.

Анна представила, как герцог сидит здесь же, на этой скамье, его широкие плечи слегка ссутулены, а в руках книга, которую он, возможно, читает в редкие свободные минуты. Вдруг он тоже ищет в этом саду то, чего не может найти в бесконечных коридорах власти: тишину и покой. Возможность ненадолго сбросить маску монстра, в которого его упорно превращают чужие домыслы и сплетни.