Яркое для ранней зимы солнце настойчиво пробивалось в спальню, его лучи слепили глаза и не давали спать. Анна, еще теплая и расслабленная после сна, недовольно поморщилась и открыла глаза.

— Мадемуазель, просыпайтесь! — прозвучал строгий голос Николь.

Анна прикрыла лицо ладонью, пытаясь удержать остатки сна, но Клодетт уже почтительно, но настойчиво склонилась над ней.

— Сегодня нельзя медлить. Монсеньор велел начать шитье до полудня, иначе ваше свадебное платье не успеют расшить жемчугом и серебром.

— Какое платье? — Анна протерла глаза, и тут воспоминания разом обрушились на нее: свадьба. Зимнее солнцестояние. Герцог де Лаваль.

«Значит, я все-таки в его замке, и все произошедшее — не сон. Невозможный призрак, ужасная лаборатория в подвале!..»

Анна спустила ноги с кровати, и Николь быстро подала ей домашние туфельки, отороченные мехом.

— Разве вы забыли? — Николь почтительно склонилась к Анне. — Через неделю вы станете нашей герцогиней. И, если не начать сейчас, будете стоять у алтаря в таком вот простом платье.

Она шикнула на нерасторопную Клодетт, и та почтительно подала Анне новую роскошную одежду.

Анна позволила одеть и расчесать себя, ее руки покорно протягивались в рукава, спина поворачивалась для шнуровки, а мысли метались, разрываясь между страхом и тревогой. «Неделя. Всего неделя?.. Могу ли я верить его словам?»

«Неделя. Всего неделя — и жизнь станет совсем другой. И насколько я могу верить словам герцога, что нужна ему? Или он говорил так каждой своей невесте?»

— Мадемуазель? — позвала ее Клодетт. — Портниха ждет в приемном зале, там больше никого не будет и вам не придется смущаться.

Анна вздохнула. Идея о том, чтобы взять за образец ее старое платье, пришла и погасла. Кому здесь можно доверять? Служанки явно боялись хозяина больше, чем успели привязаться к ней.

«Нужно… как-то расположить их к себе, — промелькнула у Анны осторожная мысль. — И выяснить, где заканчивается их служба мне и начинается шпионаж для герцога».

— Где Обсидиан? — спросила Анна, желая еще немного протянуть время.

— Вашего кота… — Николь опустила глаза, — отнесли на кухню. Очень уж рвался наружу. Я решилась зайти, раз уж вам угодно не запираться, а он в дверь скребет. Ну да поварята его прикормят.

Анна невольно улыбнулась.

«Оби всегда знает, как поднять мне настроение. Хотя бы он здесь чувствует себя свободно… пока что…»

— Он всегда любил свободу, — неопределенно пробормотала она.

Знание, что с Обсидианом все в порядке, что он накормлен и его больную лапку, скорее всего, уже перевязали, немного успокоило ее.

— А… где сейчас герцог? — немного сбивчиво спросила она.

Служанки переглянулись.

— В своих покоях… — немного неуверенно ответила Николь. — Он редко выходит. Обычно, если Жак несет ему обед, значит, дома.

— Монсеньор редко ест в большом зале, — вставила Клодетт. — Только с хозяйками…

Николь резко ткнула младшей служанке кулаком под ребро, та пискнула и умолкла. Анна отвернулась к окну.

«Вот как. Мне не дают забыть, что я здесь не первая… Посмотрим, стану ли последней. Хотя, если верить слухам, его предыдущие „хозяйки“ долго не задерживались…»

— Мадемуазель, — жалобно простонала Клодетт. — Монсеньор рассердится, если не начать шить платье. Не упрямьтесь, он и так отругал нас вчера.

— Герцог самолично эскиз изобразил, — с ноткой гордости добавила Николь, словно это должно было прекратить все возможные возражения…

— Значит, это он решает, как я должна выглядеть? — Анна не смогла сдержать усмешку.

Николь переглянулась с Клодетт, словно недоумевая о непонятливости Анны.

— Разумеется. Ведь скоро вы станете его женой.

Анна шагнула к двери.

«Ну что ж… начнем шить мое будущее. Хотя бы посмотрю, каким герцог его себе представляет…»

Большой зал встретил Анну холодным дыханием каменных стен и слабым запахом дыма, въевшимся в старинные гобелены. Солнце, пробиваясь сквозь узкие стрельчатые окна, ложилось на пол золотыми лентами, и пылинки кружились в них, будто танцующие в лучах стрекозы.

Анна залюбовалась и едва слышно вздохнула.

«Какая роскошь. Если бы этому месту суждено было стать мне домом, а не могилой… чего еще желать?»

Ее взгляд скользнул по залу, ожидая увидеть знакомую высокую фигуру. Герцога не было. И Анна, с невольным изумлением, ощутила не облегчение, а досаду. Какой бы трепет ни вызывал у нее Жиль де Лаваль, в этот миг она бы отдала все, чтобы увидеть его стоящим в конце зала. Чтобы встретиться с его внимательным ироничным взглядом.

«Почему он не пришел? Из уважения к девичьей стыдливости?» — это объяснение казалось правдоподобным, но она призналась себе, что предпочла бы сейчас робеть и пылать под его откровенным, чувственным взглядом, чем терпеть бесстрастные прикосновения незнакомой портнихи.

«Чего я на самом деле боюсь? Самого де Лаваля… или той темной, сладкой волны, что поднимается во мне при одной мысли о нем?» — Анне уже не хватало герцога, его бархатистого голоса, искреннего смеха… даже страха, который он вызывал. Страха… или все же чего-то иного?

И сердце ее глупо, без спроса, готово было рвануться вперед — навстречу шагам, которых она еще даже не слышала.

Зал Шантосе

Легкое, но настойчивое прикосновение к ее рукаву, вырвало Анну из водоворота мыслей, она вздрогнула и очнулась. Николь, с почтительной озабоченностью жестом указала на двух незнакомых женщин.

У дальнего стола стояла портниха — сухонькая старуха с лицом, изборожденным морщинами. Рядом с ней стояла худенькая до прозрачности девушка, вероятно, ученица. Хрупкая и большеглазая, она робко осматривалась вокруг, точно впервые находилась в таком роскошном замке.

— Ваша светлость, — почтительно поклонилась портниха, но ее голос прозвучал ровно и без тени подобострастия.— Позвольте приступить.

Анна кивнула, и служанки тут же окружили ее. Николь осторожно распустила шнуровку на спине, Жаннетта поддержала тяжелую ткань, чтобы она не упала на пол. Платье, расшитое серебряными нитями, медленно сползало с плеч, обнажая тонкую льняную камизу. Анна слегка вздрогнула от ощущения беззащитности.

— Побыстрее, — буркнула портниха, наблюдая за каждым движением. — раньше закончим и отправим госпожу отдыхать.

Молчаливая ученица уже держала наготове портняжную ленту с нанесенными делениями. Портниха, не тратя времени на церемонии, тут же подошла ближе, окинув Анну оценивающим взглядом, словно готовилась не обмерять фигуру, а прикидывала цену на рынке невест.

— Руки в стороны, ваша светлость. — отрывисто произнесла портниха.

Анна повиновалась. Заскорузлые от работы пальцы портнихи скользнули по ее плечам, затем опустились к талии, замеряя каждую линию с бесстрастной точностью. Лента обхватила грудь, талию, бедра — цифры тут же негромко диктовались помощнице, а та торопливо царапала их кусочком угля на узкой полоске пергамента.

В этот момент Анна заметила.

Тонкая тень движения — едва уловимый вздох, дрожание ресниц. Анна повернула голову и поймала взгляд ученицы портнихи: темные, слишком живые глаза на фоне бледного лица. Ученица портнихи умоляюще посмотрела на Анну и неуловимым коротким движением приложила палец к бледным подрагивающим губам.

«Она хочет подать мне какой-то знак?..» — Анна физически ощущала исходящее от девушки напряжение. — … но боится… Боится до смерти'.

Но портниха резко перехватила ленту, Жаннетта метнулась ближе, поправляя ткань, и ученица мгновенно опустила взгляд, будто ее поймали на воровстве. Анна почувствовала странное щемящее чувство — словно между ними натянулась невидимая нить понимания, и вот-вот оборвется.

«Спросить? — разум Анны отчаянно искал решение. — Но как нам поговорить наедине?»

Анна попыталась снова поймать взгляд ученицы, но та, ссутулившись, словно желая стать еще незаметней, отошла в сторону, давая место своей наставнице.