Жюстин, казалось, не замечал переполоха. Его горячий и сосредоточенный взгляд был прикован только к Изабо

Изабо шла рядом с ним, сияя ослепительной, победоносной улыбкой. В ее легкомысленной, но расчетливой головке уже строились планы, один заманчивее другого: какие платья заказать к свадьбе, как переставить мебель в будущих покоях, каких именно гостей пригласить на торжество…

— Пойдем, — прошептала она ему, уверенным жестом беря юношу за руку. — Здесь слишком много любопытных глаз.

Они направились к темным дверям замка, оставив за собой двор, полный перешептываний. А где-то далеко, за холмами, на пыльной дороге в Шантосе, исчезала за горизонтом черная карета, увозя с собой в неизвестность последнее, казавшееся нерушимым, препятствие на пути их счастья.

— И не стыдно же им… прямо на глазах у всех… — доносилось из толпы приглушенное, полное осуждения ворчание.

— Теперь-то все понятно, почему они так спешили избавиться от мадемуазель Анны. Чистую душу в руки палачу отдали.

— Тише ты, дура бестолковая! Займется тобой барон, коли услышит такие речи!

Слуги понемногу расходились по своим углам, бросая испуганные, полные дурных предчувствий взгляды на тяжелые дубовые двери, за которыми уже снова звучал торжествующий, беззаботный смех.

Несколько часов спустя, замок Шантосе

Кони уже шли шагом, карета слегка покачивалась на мощеной дороге. Анна выглянула наружу. Солнце стояло в зените, но его свет едва пробивался сквозь низкие, тяжелые тучи, нависшие над долиной Луары. Ее Отис, усталый от дороги, фыркнул, подняв облачко пыли. Перед ними, за последним поворотом, вырос Шантосе. Анна подняла голову и окинула взглядом громаду замка — высокие, почерневшие от времени стены, увенчанные зубцами, словно оскал каменного зверя. Верхние бойницы смотрели на дорогу узкими щелями.

— Вот и приехали, мадемуазель, — весело сказал Жак, но Анна не была готова поверить его радушию.

Дорога к замку вела через узкий мост, перекинутый над глубоким рвом. Цепи, на которых он держался, были толще человеческой руки, а деревянные балки слегка поскрипывали. По ту сторону моста возвышались окованные железом ворота с опущенной решеткой-герсой.

Мост тоже был опущен, но казалось, что в любой момент его поднимут, отрезав путь к отступлению. Перед воротами, скрестив алебарды, замерли двое стражников в жюпонах поверх кольчуг.

Жак первым вышел из кареты и воскликнул:

— Мадемуазель Анна де Монсерра, госпожа Шантосе!

Анна в изнеможении откинулась на подушки кареты, льстивые слова слуги совершенно не успокоили ее. Жак распахнул дверцу кареты, и Анна, сделав глубокий вдох, вышла, опершись на руку слуги.

«Теперь мне нужно быть очень внимательной, почтительной и сильной,— сказала она себе. — Ни одного лишнего слова и даже взгляда. Возможно, отсюда будет даже проще сбежать».

Один из стражников кивнул.

— Вас ждут.

Он скрылся за воротами, и Анна услышала гулкий звук рога — сигнал для внутренней стражи.

Через несколько минут в проеме показалась фигура. Это был не воин, а сухопарый пожилой мужчина в темном, но дорогом пурпуэне, с безупречными манерами и внимательным, пристальным взглядом.

— Мадемуазель де Монсерра, добро пожаловать в Шантосе, — он склонился в поклоне, — Меня зовут Клемент Велен, я сенешаль его сиятельства герцога де Лаваля. Монсеньор поручил мне обеспечить вам самый радушный прием.

Он сделал шаг назад, и рядом с ним возник знакомый по воротам стражник. Тот лишь молча, по-военному коротко кивнул, его холодные глаза быстрым, оценивающим движением осмотрели Анну и пространство вокруг.

— Шевалье Клод Буле — начальник замковой стражи, он обеспечит вашу безопасность, — добавил сенешаль, — а я позабочусь обо всем остальном. Пожалуйста, проследуйте за мной.

Анна отметила тонкие, сурово поджатые губы и холодные внимательные серые глаза начальника охраны, окинувшего ее фигуру с подозрением тюремного надзирателя.

О том, каков ее будущий муж, Анна сейчас старалась не думать. Она едва заметно вздохнула и, подобрав юбки, повиновалась.

За воротами открылся просторный двор, вымощенный крупным булыжником. Двое оруженосцев упражнялись с мечами, их учебные клинки звонко сталкивались в воздухе. В стороне разгоряченный кузнец бил молотом по раскаленному железу, а у колодца две служанки, перешептываясь, тащили ведро с водой. Анна уловила их быстрые любопытные взгляды и обернулась в поисках уже знакомого Жака, но он исчез.

Клемент провел Анну через лабиринт каменных коридоров, освещенный факелами в бронзовых оправах. Но чем дальше они углублялись в замок, тем больше менялось пространство вокруг.

Грубые серые камни уступили место резным панелям, полы покрылись коврами с восточными узорами — явно привезенными предками герцога из крестовых походов, а вместо смолистых факелов в нишах горели восковые свечи в серебряных подсвечниках. Анна замедлила шаг, едва скрывая изумление. В ее родовом замке Монсерра все было проще — добротно, но без этой почти королевской роскоши.

— Монсеньор де Лаваль просит передать свои глубочайшие извинения, — сказал Клод, останавливаясь перед резной дверью с позолоченной ручкой. — Он не может принять вас сейчас, но надеется, что вы отдохнете с дороги и соизволите разделить с ним ужин.

Его тон был безупречно вежливым, но Анна была не настроена доверять.

— Благодарю вас. Передайте герцогу, что я с нетерпением жду встречи.

«Вот так. Пусть думают, что я наивна и ни о чем не догадываюсь».

Сенешаль только молча поклонился и отступил, распахивая дверь и пропуская Анну в ее покои.

Помещение оказалось просторным и удивительно светлым — высокие стрельчатые окна пропускали мягкий послеполуденный свет. Стены, обитые шелковой парчой, кровать с балдахином из тяжелого бордового бархата, небольшой камин, резной сундук, умывальный столик с оловянным кувшином — все здесь говорило о богатстве хозяина.

— Добро пожаловать, мадемуазель, — раздался тихий голос.

У стены стояли две служанки в скромных серо-голубых платьях и белых чепцах. Одна из них, постарше, с острыми, но незлыми чертами лица, сделала реверанс.

— Я Николь, а это Клодетт. Мы будем прислуживать вам.

— Благодарю, — Анна улыбнулась, но тут же почувствовала неловкость — ее дорожное платье было покрыто пылью, а волосы, собранные в простую косу, давно потеряли опрятность.

Служанки, казалось, прочитали ее мысли.

— Мы принесли вам сменное платье, мадемуазель, — сказала Клодетт, девушка чуть младше самой Анны, пухленькая и румяная, и осторожно развернула сверток ткани. — Простите, что оно не столь богатое, как вы, быть может, привыкли…

Но Анна, едва коснувшись материи, замерла. Это был тончайший, почти воздушный батист с вышивкой по вороту и рукавам. В Монсерра у нее никогда не было подобных вещей.

— Оно прекрасно, — прошептала она в невольном восторге.

Николь спокойно и с достоинством улыбнулась.

— А теперь, если позволите, мы приготовим для вас ванну.

Служанки засуетились, покрикивая на тут же подоспевших слуг, которые начали носить ведра с горячей водой. Анна наблюдала, как они наполняют массивный деревянный чан, установленный за ширмой.

— Простите, что приходится ждать, — вздохнула Клодетт, теребя подол платья пухлыми пальчиками, — Здесь нет водопровода, как на половине монсеньора. Там все устроено иначе — лампы не чадят, и купальни мраморные, и вода сама…

Николь лишь мягко, но твердо кашлянула, привлекая внимание Клодетт, и покачала головой, давая понять, что болтовню пора прекратить. Клодетт лишь смущенно взглянула на Анну.

— Но ведь мадемуазель скоро станет хозяйкой Шантосе? Тогда монсеньор ей все покажет, — по-детски распахнутые карие глаза младшей служанки забегали по сторонам.

Анна невольно улыбнулась в ответ. Клодетт явно старалась заслужить ее расположение, словно неловкий щенок, готовый то вилять хвостом, то поджать его.