Комната Анны

Анна ворвалась в свою комнату, с силой захлопнув тяжелую дубовую дверь, и прислонилась к ней спиной, словно ожидая, что за ней из коридора хлынут кровавые видения и вернется потусторонний шепот. Сердце колотилось так бешено, что отдавалось болью в висках. Дыхание рвало горло, в груди стоял комок от сдерживаемых рыданий.

В покоях царил мирный полумрак, пахло лавандой и свечным воском. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине.

— Мадам герцогиня?

Знакомый тихий и почтительный голос заставил Анну вздрогнуть. У стола, на котором все еще стоял нетронутый поднос с завтраком, стояла Николь. Горничная с гладкими, зачесанными под белоснежный чепчик волосами и невозмутимым лицом складывала белье в резной сундук. Движения ее были плавными и точными, будто ничего не происходило.

Это спокойствие и обыденность показались Анне страшнее всех недавних кошмаров. Как можно ничего не видеть? Не знать? Не чувствовать смрада смерти, что витает в этих стенах?

— Николь… — голос Анны сорвался… — Немедленно… Немедленно позови ко мне герцога!

Горничная выпрямилась. Ее ясный и спокойный взгляд скользнул по заплаканному, искаженному лицу госпожи, по ее дрожащим рукам, по растрепанным волосам. Ни одна мышца не дрогнула на лице служанки.

— Мадам желает видеть монсеньора? — переспросила она с той же церемонной вежливостью, словно Анна просила принести вина к ужину.

— Сию же минуту! — крик, наконец, вырвался наружу, звонкий, пронзительный, полный отчаяния.

Анна схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

— Скажи ему, что я отказываюсь от еды и питья в этих проклятых стенах, пока он не явится с ответом! Немедленно!

Ее слова беспомощно повисли в воздухе. Николь слушала, слегка склонив голову набок. ее лицо не выражало ни удивления, ни страха, ни даже любопытства.

Наконец, она медленно, с невероятным достоинством, сделала безупречный книксен, мягко колыхнув складками темного шерстяного платья.

— Слушаюсь, мадам герцогиня, — чинно произнесла она. — Я передам монсеньору ваше пожелание.

Развернувшись с той же безмятежной грацией, она вышла из покоев, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ее быстрые шаги затихли в коридоре.

Анна осталась одна. Истерика схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя тошнотворную пустоту и мелкую дрожь во всем теле. Анна медленно опустилась в кресло у камина, вцепившись пальцами в резные дубовые подлокотники, и уставилась на огонь, не видя пляшущих языков.

Время тягуче тянулось. Анна не чувствовала, сколько прошло минут, да и было все равно. Тени от поленьев извивались на стенах, напоминая о другой тени — сгорбленной, с когтистыми пальцами. Каждый шорох, каждый треск угля заставлял ее вздрагивать.

И вот, наконец, раздался твердый, уверенный стук в дверь, но, прежде чем Анна успела ответить, дверь открылась.

На пороге стоял Жиль де Лаваль.

Непроницаемым тяжелым взглядом он скользнул по ее лицу, по ее сжавшейся в кресле фигуре. На его лице не было и намека на утреннюю улыбку.

Герцог закрыл дверь и остался стоять, не приближаясь.

— Анна, — сказал гон без тени эмоций. — Мне доложили, что ты желаешь меня видеть.

Анна подняла на него глаза. Вся ее боль, ужас и отчаяние кристаллизовались в груди в один острый, заиндевевший ком. Она выпрямилась.

— Монсеньор, — сказала она. Казалось, каждое новое слово, как очередной камень, воздвигал между ними высокую оборонительную стену,— Вы солгали мне утром. Вы лжете до сих пор.

Она сделала паузу, не отводя взгляда, ища в лице герцога хоть намек на раскаяние.

— Я требую, чтобы вы немедленно рассказали мне всю правду. Что происходит в вашем замке? Что вы скрываете за этими стенами? И… — ее голос дрогнул, но она заставила себя закончить, — … что вы сделали с теми женщинами, чьи портреты висят в вашей галерее?

Наступила оглушительная тишина. Лицо герцога по-прежнему оставалось каменной маской. Он медленно скрестил руки на груди.

— Анна, — негромко, но твердо поправил он. — Я же просил, чтобы наедине ты не обращалась ко мне так холодно и официально.

Анна вспыхнула. Что-то надломилось в ней: в такую минуту герцог лишь нашел повод сделать ей бытовое замечание. Она внезапно бросилась на него, слабая, но дрожащая от ярости и отчаяния, и стала бить кулаками по его груди.

— Я тебя ненавижу! Ненавижу! Как я могла тебе довериться⁈

Герцог не сопротивлялся. Он стоял и молча терпел ее удары, лишь слегка вздрагивая. Но его спокойствие только сильнее разжигало ее гнев.

— Я знаю, — просто сказал он, когда ее силы иссякли, и Анна, рыдая, опустилась обратно в кресло. — Я знаю, что виноват. Для такой правды не найти подходящего времени. Я искал и ждал момента рассказать… значит, это произойдет сейчас.

— Я уже все знаю! — выкрикнула Анна, поднимая на герцога заплаканное лицо. — Я знаю, что в этом проклятом замке есть призрак! Я знаю про галерею твоих мертвых жен! Так скажи мне, монсеньор… мой Жиль, призрак кого из них преследует меня?

Герцог застыл. Всего на мгновение его лицо исказилось необузданной яростью. Он резко шагнул к Анне, до боли сжал ее плечи и слегка встряхнул.

— Перестань! — прошипел он, словно раскаленный металл опустили в холодную воду, — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ту девушку… ту, чей призрак ты видела… ее звали Жанна.

— Жанна? — машинально переспросила Анна, — Но в галерее… я не видела… Это не одно из тех имен…

— Нет, — мрачно согласился герцог. — Ее портрета там быть не может. Ее оболгали и жестоко убили при попустительстве короля Карла, на чьей службе я состою. Я бесконечно… безнадежно любил ее… И поклялся отомстить.

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а в глазах пылал огонь давней, неутоленной ненависти. Анна осторожно перевела дыхание. Сейчас герцог говорил с ней не как с испуганной женой, а, наконец, впервые позволяя ей заглянуть в ту бездну, что бушевала в его душе долгие годы.

— Вся моя жизнь с того дня — это месть. И все, что ты видела, все, чему ужаснулась… это часть этой мести. Часть цены, которую я плачу. Ты хотела правды? — он отпустил ее плечи и отступил на шаг, смотря на нее выжидающим взглядом, — Ты действительно готова ее услышать? До самого конца? Потому что пути назад уже не будет.

Герцог все еще медлил, видя, как дрожит ее подбородок.

— Анна, в храме ты сказала очень важные для меня слова. Там, перед лицом сил, в которые я верил с детства, ты утверждала, что хочешь учиться. Но сейчас ты смотришь на меня с отвращением. Может быть, ты еще не готова узнать?

Анна снова вскочила, сжав кулаки, растрепанная, с раздувающимися ноздрями, испуганная, но не сломленная.

— Я думала, ты изучаешь старые книги, коллекционируешь заморские диковинки… — на этом слове Анна судорожно всхлипнула, — занимаешься астрологией, как мой отец…

Лицо герцога странно исказилось, будто он попытался сдержать рвущийся из груди, но совершенно неуместный хохот.

— Астрология? О, Древние Боги, да! Но далеко не только это.

Он сделал несколько шагов к камину. Теперь пламя освещало его профиль, делая черты резкими, как у старинной гравюры. Он заговорил, глядя больше в пространство, в огонь, а не на Анну.

— Твой отец, Реймонд де Монсерра — величайший маг своего времени. Его труды… они были гениальны и безумны одновременно… — Он помолчал, и с тишине было слышно лишь треск поленьев, — После смерти Жанны я был сломлен. Никакая обычная месть мне не подходила. Я хотел уничтожить Карла, лишить его разума, наслать на него кошмары, которые свели бы его в могилу. Я использовал знания твоего отца. Я вызвал Сущность. Древнюю и сильную.

Анна смотрела на него, завороженная его исповедью, его болью и яростью, новой и страшной гранью его существа. Перед ней все же стоял не монстр, а трагическая личность, и весь ее гнев медленно уступил место жгучему, нестерпимому любопытству. Она медленно, почти незаметно, кивнула, чувствуя, как холодок страха пробегает по ее спине.